Читаем без скачивания Лед - Анна Каван

Я заговорил о правителе. Шофер знал только то, что прочел в газетах. От передатчика до штаба правителя было примерно двадцать миль.

«А туда можно добраться?» — «Добраться? — Он непонимающе уставился на меня. — Конечно, нет. Это вражеская территория. Они разрушили дорогу и заблокировали проезд. Маловероятно, что от города хоть что-то осталось. По ночам слышно, как его обстреливают». — Его больше волновало, чтобы мы доехали до наступления ночи. — «Мы должны выехать из леса до темноты. Успеем, если повезет». — И он гнал, как безумец, грузовик подкидывало и заносило, из-под колес летели камни.

Меня охватило такое уныние, что продолжать разговор я не мог. Ситуация представлялась мне безнадежной. Девушка нужна мне, как жизнь, но я никогда не смогу найти ее. Дороги в город нет, добраться туда невозможно. Кроме того, город постоянно бомбят и, наверно, уже порядком разрушили. Ехать туда не имеет смысла. Она либо эвакуировалась, либо погибла. Меня охватило отчаяние. Похоже, весь этот путь я проделал зря.

Место для передатчика выбиралось с большой тщательностью — окруженное лесом возвышение, прикрытое с одной стороны горным хребтом, было удобно оборонять от наземной атаки. Территория вокруг стройплощадки расчищена, но лес начинался совсем близко. Мы жили в сборном домике, крыша текла, внутри все было сырым на ощупь. Несмываемый слой грязи на бетонных полах. Куда ни глянь, везде болото. Люди роптали на отсутствие удобств и плохое качество пищи.

С погодой тоже творилось что-то не то. В эту пору должно быть жарко, сухо и солнечно, а вместо этого все время лил дождь, было промозгло и прохладно. Густой белый туман лежал, запутавшись в деревьях, небо походило на опрокинутый бездонный котел.

Все это будоражило лесных зверей, они стали изменять своим привычкам. Большие кошки, потеряв страх перед человеком, подходили к жилищу и рыскали вокруг передатчика в поисках добычи. Над ними хлопали крыльями странные неуклюжие птицы. У меня сложилось впечатление, что звери и птицы искали у нас защиты от неизвестной опасности, которую мы выпустили на свободу. Их аномальное поведение казалось зловещим предзнаменованием.

Чтобы убить время и хоть чем-то себя занять, я организовал работы на передатчике. Проект уже близился к завершению, но рабочие пребывали в унынии. Я созвал собрание и постарался нарисовать им картины будущего. Враждующие стороны будут слушать наши передачи и поражаться беспристрастности и точности наших сводок. Трезвость наших аргументов убедит их. Мир будет восстановлен, глобальный конфликт предотвращен. И это станет главной наградой за наш труд. Я разделил всех на бригады, организовал соревнование и учредил призы для лучших работников. Вскоре мы уже были готовы начать трансляции. Я составлял сводки, правдиво описывая положение обеих враждующих сторон, агитировал за мир во всем мире, призывал к немедленному прекращению огня. Министр в письменном послании поздравил меня с успешной работой.

Я не мог решить, переходить границу или остаться. Надежды найти девушку в разрушенном городе не было. Если она погибла, то ехать туда просто незачем. А если она жива и сейчас в безопасности, то тоже смысла мало. Путь туда сопряжен с немалым риском. Хоть я и был лицом гражданским, меня вполне могли пристрелить как шпиона или взять под стражу на неопределенный срок.

Однако теперь, когда все шло как по маслу, меня охватила апатия. Я устал от попыток оставаться сухим в нескончаемый дождь, устал ждать, когда всех нас накроет льдом. Лед день за днем наползал на планету, и ни океан, ни горы не могли его задержать. Не ускоряя своего продвижения, но и не останавливаясь, он неуклонно приближался, захватывая и стирая с лица земли города, заполняя залитые кипящей лавой кратеры. Батальоны ледяных гигантов в безостановочном марше продвигались по земле, круша, уничтожая все на своем пути, и воспрепятствовать их наступлению не было никакой возможности.

И я решил идти. Ничего никому не сказав, в проливной дождь я доехал до блокпоста, откуда пешком пошел по лесистым горам, ориентируясь по карманному компасу. Несколько часов я карабкался вверх, продираясь сквозь мокрые заросли, пока не добрался до заставы, где меня задержал пограничник.

Девять

Я попросил, чтобы меня отвели к правителю. Не так давно он перевел свой штаб в другой населенный пункт. Меня повезли туда в бронированной машине в компании двух солдат с автоматами — «ради моей безопасности». Дождь лил не переставая. Мы с грохотом неслись через стену воды под тяжелыми черными тучами, затянувшими все небо. В город въехали в сумерках. Фары высвечивали знакомые картины опустошения — развалины, завалы, обрушившиеся здания, — все это блестело под дождем. По улицам передвигались войска.

Здания, разрушенные меньше других, были отданы под казармы.

Меня привезли в особо охраняемое помещение и оставили в маленькой комнате, где ожидали еще двое. Кроме нас троих никого не было. Они уставились на меня, но ничего не сказали. Ждали молча. Только дождь стучал по крыше. Те двое сидели на одной скамейке, я, завернувшись в плащ, напротив. Другой мебели в грязной комнате не было, на стенах и на полу — толстый слой пыли.

Через какое-то время они начали перешептываться. Насколько я понял, они пришли хлопотать о какой-то освободившейся должности. Я встал и принялся ходить из угла в угол. Меня грызло нетерпение, хотя я заранее предполагал, что ждать мне придется. Я не слушал, о чем они говорили, но один из них повысил голос, так, чтобы я расслышал. Он был уверен, что место достанется ему, и хвастался: «Меня учили убивать голыми руками. Любого здоровяка я завалю тремя пальцами. Я знаю все смертельные точки на теле и могу ребром ладони расколоть бревно». Его слова повергли меня в тоску. Вот какие люди теперь требовались. В конце концов их обоих вызвали на беседу, и я, оставшись один, приготовился ждать дальше.

Впрочем, довольно скоро пришел гвардеец, чтобы отвести меня в офицерскую столовую. Правитель сидел во главе высокого стола. За другими — длинными — столами народу сидело больше. Меня усадили за стол правителя, но на расстоянии, исключавшем возможность вести беседу. Прежде чем занять свое место, я подошел к правителю поздороваться. Он выглядел удивленным и на мое приветствие не ответил. Я заметил, что окружающие пригнулись друг к другу и принялись вполголоса переговариваться, украдкой поглядывая на меня. По-видимому, я произвел неблагоприятное впечатление. Я-то полагал, что он меня узнает, а он будто впервые увидел меня. Напоминание о наших взаимоотношениях в прошлом могло лишь осложнить ситуацию, поэтому я молча уселся на отведенное мне место.

Я слышал, как он дружелюбно беседует с офицерами, сидящими подле него. Они говорили об арестах и побегах. Меня это не интересовало, пока он не стал рассказывать историю собственного бегства, где упоминались и большая машина, и метель, и сорванные на границе ворота, и пули, и девушка. При этом он ни разу не взглянул в мою сторону и вообще никак не реагировал на мое присутствие.

Время от времени снаружи доносился топот марширующих солдат. Внезапно прогремел взрыв. Потолок частично обвалился, свет погас. Принесли фонари и расставили по столам. В их свете видны были обломки, упавшие меж тарелок. Еда была вся в пыли и кусках штукатурки. Тарелки унесли, последовала долгая, утомительная пауза. В итоге перед нами поставили миски со сваренными вкрутую яйцами. Время от времени новые взрывы сотрясали здание, в воздухе повис туман белесой пыли, на всем осели мелкие частицы.

Правитель решил меня удивить. Когда трапеза уже заканчивалась, он подал мне знак и произнес: «Мне нравятся ваши передачи. У вас к этому талант». Я был поражен тем, что он знает о моей деятельности. Тон был дружеский, он говорил со мной как с равным, и на секунду я почувствовал, что мы чем-то необъяснимо связаны. Потом он сказал, что я прибыл очень вовремя. «Скоро заработает наш собственный передатчик, а ваш — выведен из строя». Я неоднократно обращался в вышестоящие органы, убеждая, что нам необходим более мощный аппарат, что появление установки, которая будет способна нас заглушить — вопрос времени. Он предположил, что я в курсе дела и решил переметнуться на другую сторону. Он хотел, чтобы я делал пропагандистские передачи для него, на что я готов был согласиться, если бы он, в свою очередь, сделал кое-что для меня. «Все то же?» — «Да». Он изумленно взглянул на меня, в глазах промелькнуло подозрение. Тем не менее он произнес, как ни в чем не бывало: «Ее комната этажом выше. Можем навестить ее» — и направился к выходу. Когда же я сказал: «Мне нужно сообщить ей сведения личного характера. Могу я повидаться с ней наедине?» — он не ответил.

Мы прошли по одному коридору, поднялись по лестнице и двинулись по второму. Луч мощного фонаря прыгал по усеянному мусором полу. В пыли оставались следы, среди которых я искал отпечатки меньшего размера. Он открыл дверь в тускло освещенную комнату. Она вскочила. Ее бледное лицо выражало испуг; большие глаза уставились на меня из-под блестящих волос. «Опять вы!» Она стояла в напряженной позе, схватившись за стул, словно желая защититься, руки вцепились в спинку так, что побелели костяшки пальцев. «Что вам нужно?» — «Только поговорить». Переводя взгляд с одного на другого, она воскликнула: «Да вы заодно!» Я стал оправдываться, хотя в этом обвинении была, как ни странно, доля истины… «Да, конечно, заодно. Иначе, он бы вас сюда не привел».