— А она, стало быть, не актриса? — Сказано это было без удивления — скорее хозяйку даже позабавило, что ее подозрения подтвердились.
Эшер скорбно поджал губы и вздохнул. Не дождавшись словесного ответа, владелица мастерской вынуждена была продолжить:
— Знаете, мне и самой как-то не очень верилось. Актрисы, конечно, спят по утрам долго, но не до самого же вечера! И они все время зубрят роли. Я подозреваю, что дни она проводила с этими молодыми модниками, потому и являлась на примерку так поздно — между спектаклями, как она уверяла.
— С модниками, — повторил Эшер, вновь вздохнул и, достав блокнот, сделал в нем пометку. Голубые глаза уставились на посетителя. — Вы шпик?
— Нет, что вы! — сказал Эшер. — Я, фактически, адвокат мистера Гоби, чей сын был… э-э-э… другом мисс Харшоу — или мисс Бранхэйм, как она вам представилась. Скажите, мистер Гоби — мистер Томас Гоби — покупал у вас что-либо для мисс Лотты Харшоу? Или, скажем, оплачивал ее счета?
Имя Томаса Гоби то и дело попадалось среди относительно свежих приглашений, найденных в ридикюле Лотты. Если он уже мертв, вряд ли это известно владелице мастерской.
Выяснилось, что мистер Гоби действительно два года назад заплатил Минетте ля Тур семьдесят пять фунтов за костюм коричневого шелка и отделанный мехом жакет, сшитый на заказ, как и все, что приобреталось Лоттой.
Осмотрительно заглядывая через плечо мадемуазель Минетты, склонившейся над гроссбухом, Эшер заметил еще несколько знакомых фамилий. Бедняга Берти Уэстморленд потратил по самым скромным подсчетам несколько сотен фунтов, чтобы купить своей убийце платье и оперный плащ из янтарного бархата, расшитый агатом.
Шесть месяцев назад, и это следовало отметить особо, Лотта приобрела голубую «морскую шляпу» — у Лидии тоже была такая, хотя ничего подобного Эшер на моряках в жизни не видел. Покупка была оплачена Валентином Кальваром, проживающим по Бэйсуотер-роуд. Эшер захлопнул блокнот.
— Проблема, дорогая моя мадемуазель ля Тур, вот в чем. Молодой мистер Гоби исчез неделю назад. Его семейство пустилось в розыски, и выяснилось, что мисс Харшоу, выдающая себя за актрису, тоже пропала. В данный момент мы просто выясняем, куда они могли скрыться. Приходила ли когда-либо мисс Харшоу сюда с подругами?
— О господи, сэр, да конечно же, как же иначе! Какая же примерка без подруг? Раза два с ней приходила миссис Рэн — это леди, которая меня с ней и познакомила. Честно говоря, в моих интересах, если примерку приходится делать вечером при газовом освещении. За это причитается добавочная плата…
— Вы можете сообщить мне адрес миссис Рэн? — спросил Эшер, снова открывая блокнот.
Хозяйка покачала черными кудряшками. Она была еще молода — лет тридцать, не старше, и еще только подбирала клиентов. Магазинчик, довольно тесный и удаленный от фешенебельных улиц, был выкрашен изнутри в белый и лимонный цвета, чтобы хоть как-то компенсировать недостаток света из единственного окна. Нужно быть действительно состоятельной модисткой, чтобы платить жалованье швеям и вышивальщицам в межсезонье, когда клиенты уезжают в Брайтон или в загородные имения. В августе Минетта, надо полагать, согласилась бы проводить примерки и в полночь.
— И я сомневаюсь, что они и вправду были подруги. Бог знает, как они вообще сошлись. Даже слепой увидел бы, что миссис Рэн — женщина не ее круга. Готова держать пари, что Рэн — не настоящая ее фамилия. Муж — пьяница, не выпускал ее из дому, чтобы купить новую юбку, ей приходилось уходить тайком, когда он отправлялся в свой клуб. Я думаю, вас больше заинтересует другая ее подруга — мисс Селестина дю Бо, хотя, сказать по правде… — Модистка дерзко подмигнула. — Мисс дю Бо — такая же француженка, как и я.
Весьма позабавленный этим признанием, Эшер все же счел нужным выразить неодобрение такого рода уловкам и вскоре покинул заведение мадемуазель ля Тур.
По адресу, оставленному Селестиной дю Бо на тот случай, если счета будут пересылаться ей, а не какому-либо ее поклоннику, располагалась табачная лавка, кстати, в двух шагах от станции подземки, то есть добраться сюда можно было из любого конца Лондона. Валентин Кальвар оставил модистке адрес пивной на Бэйсуотер-роуд — оба вампира предпочитали получать корреспонденцию лично.
— Получала ли мисс дю Бо письма для кого-нибудь еще? — спросил Эшер, выкладывая полкроны на прилавок красного дерева. Юный клерк бросил нервный взгляд в глубь лавки, где хозяин смешивал высшие сорта табака — для джентльменов.
— Для мисс Хлои Уотермид и мисс Хлои Уинтердон, — понизив голос, ответил юноша и вытер остренький нос. — Она заходила… иногда два раза в неделю и всегда перед самым закрытием.
— Хорошенькая? — рискнул Эшер.
— Что-то сногсшибательное. Ростик маленький — этакая карманная Венера. Светлая, как шведка, а глаза, по-моему, карие, и одета всегда как куколка. Но никто к ней никогда не приставал, хотя она часто приходила с таким кавалером… Суровый малый и всегда в накрахмаленной рубашке.
— Имя? — Эшер выложил на прилавок еще полкроны.
Юноша снова бросил быстрый взгляд на громоздкую фигуру хозяина.
— Никогда не слышал, — шепнул он, отодвигая монету Эшеру.
— Возьмите себе, — шепнул Эшер, беря с прилавка пачку русских сигарет, приобретение которой, собственно, и было поводом для разговора, и покинул табачную лавку под аккомпанемент дверного колокольчика.
Дальнейшее изучение могилы Лотты мало что дало. Проникнуть днем на территорию кладбища оказалось обескураживающе легко. Узкая аллея между рядами гробниц была абсолютно пуста и тонула во влажном мраке. Кто угодно мог войти и беспрепятственно расчленить любой труп, не говоря уже о таких мелочах, как пронзить сердце или отрезать голову.
Сквозь открытую дверь в усыпальницу просеивался зеленоватый полусвет, но Эшер счел нужным осмотреть каждый квадратный дюйм гроба и ниши с помощью электрической лампы на сухой батарее — неуклюжего устройства, пронесенного им под широким пальто. Ему удалось отыскать то, что вполне могло оказаться остатками осинового колышка, и, завернув находку в ткань, он спрятал ее в карман для более подробного изучения. В дальнем углу усыпальницы Эшер обнаружил мерзкую груду костей, волос и деталей корсета в остатках истлевшей пурпурной материи — надо полагать, бывшую хозяйку гроба, перешедшего затем во владение Лотты.
Остаток первой половины дня он провел в приемной «Дейли мейл», изучая некрологи, полицейские сообщения и светскую хронику, сравнивая встречающиеся имена с теми, что были извлечены из бумажного хлама в комнате Лотты и из гроссбуха мадемуазель ля Тур. Как выяснилось, бедный Томас Гоби был «унесен болезнью» всего два месяца спустя после того, как оплатил шелковый коричневый костюм. Эшер записал адрес — Олбани, а также имена братьев, сестры, родителей и невесты покойного. Поражало совпадение имен — во всяком случае, за последние семь-восемь лет. Бедный Берти Уэстморленд был не единственным из беспутной компании дружков Лотты, посылавших приглашения и покупавших ей безделушки, хотя расплатиться в полной мере, кажется, пришлось только ему.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
