Только теперь Гарри разглядел бумажку, приколотую к двери, сообщавшую, что здесь помещается "Гамбургский страж". Гарри открыл дверь и очутился в полутемной каморке, заваленной кипами газет и всякой рухлядью. За столом сидел какой-то человек странного нида с большими космами волос и кривым хищным носом, что придавало его лицу птичий облик. Возраст этого человека было трудно определить. Он был одет в рваный коричневый сюртук, а вокруг шеи обвивался шарф, который много лет назад мог гордиться тем, что он из шелка.
Гарри остановился в нерешительности. В его руках дрожала свернутая рукопись. Редактор газеты (это,ПО-ВИДИМОМУ, был он) строго посмотрел на пришельца сквозь очки и отрывисто, лающим голосом спросил, что он принес.
- Стихи, - ответил Гейне.
Редактор протянул руку, почти выхватил из рук Гейне сверток и, не разворачивая его, сказал:
- Чушь! Стихи-это чушь! Наши читатели хотят серьезных, трезвых слов, а ваши соловьи, розы и лунный свет никому не нужны. Мы должны учить читателей любви к отечеству, потому что Германия - для немцев, а все прочие могут убираться восвояси.
Гарри был ошеломлен потоком этих бессвязных, но достаточно противных ему слов. Между тем редактор развернул рукопись Гарри и сразу обратился к подписи.
- Си Фрейдгольд Ризенгарф! Замечательно! - закричал он и почему-то поднял указательный палец кверху. - Ризепгарф - это вы?
- Я, - сказал Гейне.
- Вы, наверно, потомок тевтонских рыцарей? - продолжал редактор столь же восторженно. - Прошу садиться. - Он протянул волосатую руку Гарри и пододвинул ему стул. - Я - Гергард Вейхардт и очень рад с вами познакомиться.
Гарри вскочил со стула и попятился к двери. Но Гергард Вейхардт окликнул его:
- Еще одно, молодой граф: за стихи мы денег не платим. И вообще не платим. Наша газета очень идейная, но очень бедная.
Гарри никому не рассказал о своем посещении "Гамбургского стража". Он жалел, что понес стихотворения в эту глупую и дикую газетку, но все же хотел, чтобы они были напечатаны. Каждый день он покупал "Гамбургский страж". Там были городские сплетни, шантажные заметки, приносившие, несомненно, доход господину Вейхардту, националистические бредни "истинных немцев" все то, что вызывало отвращение у Гарри.
Восьмого февраля Гаррн раскрыл газетку и увидел столбик стихов с известной ему подписью "Си Фрейдгольд Ризенгарф". Правда, в этой подписи было две опечатки, но факт оставался фактом: стихи Гаррн появились в печати! Самое удивительное было то, что вечером того же дня к Гейне явился Лнзер с поздравлениями. Оказывается, он уже прочел стихотворение своего друга и уверял его, что оно выглядит в печати совсем иначе. Он попрекал Гаррн за глупый псевдоним. Но Гарри так и не открыл ему, что стихи напечатаны только благодаря такой аристократической фамилии.
Жажда славы мучила молодого поэта. Ему хотелось бы рассказать всему Гамбургу, что он признанный поэт, что это его стихи напечатаны в газете. Однако он не мог этого сделать, опасаясь серьезных неприятностей, так как он хорошо знал, что в прозаически-торгашеских кругах города сочинение стихов отнюдь не считается почтенным делом. 27 февраля произведения Ризенгарфа снова были помещены в "Гамбургском страже" и 17 марта - тоже. Хотя Гарри сознавал, что его литературный дебют состоялся в жалкой газетке, вес же он был счастлив. "Это только начало", - думал он, утешая себя. Теперь часто, гуляя по вечерам со своими друзьями или сидя в Альстср-павильоие, он мечтал о том, как появится книга его стихотворений, изданная где-нибудь в Берлине или Мюнхене, как лучшие критики будут писать о нем статьи в больших газетах, а Лизер будет просить разрешения написать портрет такого известного поэта. Во всех этих мечтаниях было много непосредственности и юношеского задора. И Гейне и Лнзер хотели бы вырваться из Гамбурга куда-нибудь на простор, Лнзер мечтал о путешествии в Италию, а Гейне... Сколько желаний рождалось у Гарри, но к ногам его были привязаны тяжелые гири. Он зависел от дяди Соломона, который мог распоряжаться им по своему усмотрению. Однажды банкир вызвал к себе племянника и сказал ему:
- Ты лишился места в моей банкирской конторе.
Гарри не знал, радоваться ему или огорчаться. Но тот продолжал:
- Тебе пора заниматься самостоятельным делом.
Я открываю для тебя фирму: "Гаррн Гейне и К°". Это будет комиссионная контора по продаже сукон. Кстати,ты завяжешь торговые отношения с твоим отцом, Самсоном.
Я хочу и ему помочь, так как его дела идут плохо.
Фирма "Гарри Гейне и К°" помещалась в небольшом магазине, а сзади была комнатка для конторы. Склад английских сукон находился во дворе. В магазине за прилавком два приказчика обслуживали посетителей. Покупатели были оптовые, но главным образом сюда являлись мелкие маклеры, посредники между фирмой и оптовиками. Соломон Гейне не надеялся на коммерческие способности племянника. Он дал ему двух опытных приказчиков, из которых один был молодой, прыщеватый, с напомаженными черными волосами, а второй постарше, с круглым брюшком и седеющей бородкой. Молодой приказчик был заносчив и относился к владельцу фирмы без должного уважения; зато он с крайним подобострастием разговаривал с Соломоном Гейне в те редкие дни, когда банкир оказывал честь конторе своим появлением.
Над двумя приказчиками контролером был Арон Гирш, доверенное лицо Соломона Гейне. Этот маленький человечек, всегда в сюртуке яркого цвета, многословный и философствующий по каждому поводу, проверял конторские книги и сокрушенно качал головой, потому что контора терпела убытки. Однажды, не застав Гарри в конторс, Арон Гирш отправился прямым путем в Альстерпавильои, где и нашел племянника своего шефа. Гарри сидел за столиком, пил шоколад с воздушными пирожными и что-то писал на лоскутке бумаги. Он так был углублен в свое занятие, что не заметил, как Гирш приблизился к столику. Тот почтительно кашлянул, и Гарри поднял голову.
- А, дорогой Арон Гирш! Присаживайтесь, присаживайтесь! Не угодно ли шоколаду?
Гирш опустился на стул и начал свою речь:
- Благодарю вас, господин Гейне-младший, но шоколад не для нашего брата. Напитки тоже распределяют по сословиям. Бедняк пьет пиво, кто побогаче - кофе и вино, а такие, как ваш дядя Соломон, - да пошлет ему бог тысячу лет! - могут пить шоколад, шампанское, коньяк и кто его знает что сше...
- Интересная у вас философия, господин Гирш, - сказал Гейне и заказал для него стакан кофе.
- Не смейтесь надо мной, господин Гейне-младший.
У меня нет никакой философии, потому что я бедный человек я мне нужны деньги, а не философия. Я кручусь как могу. Ведь я не только бухгалтер у вашего почтенного дяди, но и лотерейный маклер. Я официально называюсь экспедитором и коллектором гамбургской государственной лотереи. Если бы мне не было жаль двух шиллингов, я бы напечатал себе визитные карточки со всеми моими званиями, и вы увидели бы, что Арон Гирш - личность тоже известная. Во всяком случае, во всем квартале-от Альтонских до Каменных ворот.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
