— Вернись, дрянь, выпорю!
Солнечное небо раскалывалось на куски от оглушительного треска. Черные тени то и дело накрывали дачи и огороды. Жители поселка метались в панике.
Над домами, над полями, над рощей кружили два вертолета. Они то взмывали высоко, под самые облака-барашки, то спускались к земле. Казалось, они прочесывают окрестности, выбирая себе цель. Уж не для нападения ли?
Наконец оба зависли рядышком над посадками люпинов. Как будто две огромные птицы — самец и самка — о чем-то совещаются. Да, они заметили на земле погибшую особь из своего семейства: разбитый самолет «детройт-паркс» П-2А модификации «спидстер».
Маша тревожно приникла к окну.
Иоанн улыбался:
— Не волнуйся, это свои. Вернее — мои.
— Тоже падают?!
— В хорошую погоду, средь бела дня? Обижаешь. И потом, эти машины — не чета бедняге «Детройту». Современные вертолеты, первоклассные.
— Там что, целая эскадрилья?
— Да нет, всего двое.
Мария покосилась на него с подозрением:
— Откуда ты знаешь?
— Слышу.
— Тут своего-то голоса не услышишь, не то что… — Действительно, им приходилось почти кричать, чтобы разобрать реплики друг друга.
— Ну что ты! Как можно их не различить! Они такие разные — как бас и сопрано. Вот этот, ворчливый, «Ми-2». Отечественный. А вторая — иностранка, «Алуэтта». Она реактивная, чудо техники, большая кокетка. Носит свой пропеллер, как бантик на шляпке.
Маше стало смешно.
— Может, еще и губы красит?
— А вот посмотришь сама. — Он прислушался. — Висят над местом аварии. Надо бы им чем-то посигналить. А то ребята сейчас начнут там мой труп искать.
— Хорошо, — убито сказала Маша. — Я посигналю.
Она так боялась наступления этого момента — и вот он настал. Они с Иоанном расстанутся. Вероятно, навсегда.
Может, это и к лучшему. К чему лелеять напрасные надежды…
Через несколько минут перепуганные обитатели поселка «Солнечный» с ужасом увидели: на красной черепичной крыше крайней дачи, ухватившись рукой за печную трубу, стоит девушка в цветастом сарафане.
— Сюда, сюда! — кричит она и размахивает, точно флагом, полиэтиленовым полотнищем для парников.
Дочь Николая Константиновича Колосова сошла с ума!
— Слезьте немедленно, — требуют у нее. — Что вы делаете?
Но она не унимается, все сигналит и сигналит, соседей же пытается успокоить:
— Не волнуйтесь! Это просто «Ми-2» и «Алуэтта»! Он ворчун, а она кокетка!
Постепенно все успокаиваются. Заинтригованные люди начинают стекаться к крайнему участку.
Только Антон Белецкий не высовывается из дома. Но и он следит изнутри за происходящим. Так приплюснул лицо к стеклу, что нос превратился в свиной пятачок.
Больше никто из дачников не боится, а страшно одной Маше. Пусть крыша отцовского дома — это не восьмой этаж, но все равно высоко! Перед глазами так и стоит несчастная кошка Белоснежка. Однако девушка не покинет своего поста, пока ее не заметят друзья Иоанна: ведь она ему обещала. Главное — крепче прижаться к кирпичной трубе и думать о чем-то другом.
«Алуэтта» — по-французски означает «жаворонок». Они это проходили в школе, во втором классе. Даже песенку разучивали про маленькую раннюю птичку — правда, нехитрые детские куплетики тогда поразили Машу своей кровожадностью.
«Жаворонок, милый жаворонок, — так переводились слова. — Жаворонок, я тебя ощиплю. Ощиплю тебе крылышки, ощиплю тебе крылышки!»
Сигналы были замечены. Вертолеты повернули к поселку.
«Я ощиплю тебе лапки, ощиплю тебе лапки. Лапки, лап-ки!» Просто ужас, чему во Франции учат детишек.
«Ми-2» был выкрашен традиционно, в защитный камуфляж. А вот «Алуэтта»… О, она действительно была кокеткой.
Фантазия какого-то изобретательного художника превратила маленький вертолет в женскую голову. Боковые окошки — как глаза, над которыми нарисованы длинные загнутые ресницы. Хвост — рыжая косичка. А впереди красуются хищные, развратные, алые губы, будто сложенные для поцелуя. Помаду такого оттенка используют разве что панельные девки.
«Я ощиплю твой клювик, ощиплю твой клювик!» Тьфу, бессовестная летучая путана! Какое это было бы удовольствие — ощипать твой наглый клювик! Нет, французы все-таки не дураки: понимают, как надо поступать со всякими жаворонками-алуэттами.
Реактивную кокетку Маша возненавидела с первой же секунды. Подлая разлучница с пропеллером вместо банта! Мало ей одного кавалера, пятнистого красавца «Ми», так еще и Иоанна Соколова подавай! Не стыдно ли уводить чужого мужчину?
Чужого? А чей он, собственно? Не возомнила ли Мария Колосова, что летчик принадлежит ей? Ей, серой, невзрачной мыши, очкастой старой деве?
Какие бредни. Синему чулку мужчины не полагаются. Синий чулок — предмет непарный…
Два вертолета, примолкнув и остановив свои пропеллеры, сидели прямо посреди огорода. Теперь они казались уже не птицами, а гигантскими диковинными овощами. «Алуэтта» выглядела обиженной оттого, что ей пришлось касаться подбородком раскисшей земли.
«Да, пташка, это тебе не французская косметика, — злорадно подумала Маша, как если бы перед ней была реальная соперница. — Прими-ка нашу русскую грязевую ванну!»
Соседские ребятишки атаковали калитку и штакетник, пытаясь прорваться к большим ярким игрушкам. Взрослые наблюдали с дороги, не теряя солидности, однако тоже сгорая от любопытства.
Вертолетчики выбрались наружу, направились к Маше, все еще дрожавшей от пережитого страха:
— Иоанн Алексеевич у вас?
— Заходите! — Хозяйка пригласила их в дом. — Он там.
— Живой?
— Да.
Коллеги Соколова, поднимаясь по ступенькам, переговаривались:
— Я ж говорил — Иона не может разбиться. Не тот человек.
— Все равно, береженого Бог бережет. А Сокол вечно лезет на рожон.
— Чья бы корова мычала. Ты сам, что ли, не такой?
— Все мы такие, правда. Но до Ионы нам далеко.
— Да уж…
Маша не стала указывать им путь, не вошла следом за ними. Осталась на крыльце. Мужики бывалые, разберутся сами.
Незачем устраивать душещипательную сцену прощания, выслушивать слова благодарности. Долгие проводы — лишние слезы.
Вертолетчики действовали быстро. Уже через пару минут раненого пронесли мимо Маши на легких матерчатых носилках. Иоанн только и успел, что протянуть здоровую руку и коснуться ее голого плеча. Девушка отвернулась, будто не почувствовала этого. Они не перемолвились и словечком.
И только один из друзей молча кивнул девушке в знак признательности.
