Читаем без скачивания Пресс-хата - Илья Деревянко

Запись оборвалась. Несколько минут пресс-секретарь Крымова просидел, не шевелясь, буравя магнитофон диким, налитым кровью взглядом. Внутренности «сверхдоверенного лица» распирала едкая, удушливая злоба. Злополучное черное пятно на заднице (обычно и впрямь мертвое, бесчувственное) сейчасгорело огнем.

«Грамотно подставляет, выб...к обезьяний! – с запредельной ненавистью думал он. – Так называемая братва непременно заинтересуется откровениями бывшего «кума»! Особенно друзья или родственники типов, прошедших через пресс-хату! Выложив энную сумму ментам, они уточнят по ведомственным архивам особые приметы Михаила Лимонова, осторожно наведут справки у тех, кто мог видеть меня голым (допустим, в бане), – и кранты! Замочат однозначно! ...Или даже проверять не станут. Они ж не суд, в неопровержимых уликах не нуждаются. Не мудрствуя лукаво, рассудят следующим образом: «Афанасьев вычислил забившегося в тину Лимона, попробовал его шантажнуть, а когда у него не выгорело, сдал нам. В отместку». Да, скорее всего именно так все и произойдет! «Кум», блин, тварюга гнусная! Мусор сраный! В угол, сучара, загнать пытается! Надо не мешкая нанести упреждающий удар! Науськать на него мокрушника Феликса. Пусть отыщет пи...ка да принесет мне башку чертова шантажиста! Однако сперва узнаем, что записано на второй пленке. Вдруг она поможет выйти на след ублюдка? Ведь Афанасьев жаждет денег! При их получении он неминуемо засветится. Возможно, пленка ужесодержит хотя бы косвенные указания на местонахождение бывшего «кума»!»

Задворенко вставил в магнитофон кассету номер два.

«Приветик, Мишка, это опять я! – засипел злорадный голос Афанасьева. – Надеюсь, ты прослушал мое обращение к братве? Впечатляет, не так ли? Штанишки небось обкакал, петух гамбургский? Ну не плачь, детка, не плачь! Компра к уркам еще не попала. И не попадет... при определенных условиях. О них мы покалякаем чуть позже. А пока предлагаю твоему вниманию занимательнейшую историю. Только заранее прими двойную порцию валидола да надень сухие памперсы. Байка, уверяю, не для слабонервных. Готов? Начали!..

Первым подох Юрий Крылов, – после короткой, но многозначительной паузы мрачным, загробным тоном начал «кум». – Юрку прижучили прямо в тюремной больничке в ночь с 17 на 18 декабря 1986 года. Он лежал в шестиместной палате с загипсованной ногой. Остальные пациенты были ходячие. Очевидно, они и расправились с твоим паханом. Вероятно, по договоренности с медперсоналом. Точно не знаю, да, в сущности, оно и неважно. Главное, какрасправились! Крылова скрутили, вставили ему в пасть металлическую воронку и влили через нее в брюхо не менее литра серной кислоты. Представляешь Юркины ощущения? Жидкий огонь пожирает внутренности, а он, сердешный, ни рыпнуться, ни крикнуть не могет! Жуть, одним словом... Наутро врачи констатировали смерть от неожиданного обострения язвенной болезни. В свидетельстве о смерти написали дословно следующее: «перфорация язвы желудка»[58]. Сам читал. В принципе не столь уж далеко от истины...

Теперь Василий Клюйков. Вояка конкретно отбил щенку яйца. Клюка чуть не скопытился от болевого шока. Чудом выжил, но лучше бы сразу подох! В больничке постоянного места для Василия не нашлось. Клюйкову прописали амбулаторное лечение, которое ему, впрочем, не понадобилось. 20 декабря после отбоя обитатели камеры номер 43 (куда по расформировании вашей козлятни перевели Клюйкова) схватили Ваську в охапку, сунули головой в парашу и держали так до тех пор, пока он дерьмом не захлебнулся. Диагноз, гы-гы, «двухстороннее воспаление легких»!.. Спустя сутки наступила очередь Николая Суидзе, помещенного в камеру номер 25. Шашлыку забили кляпом рот, связали руки-ноги, спустили с Кольки штаны и посадили на швабру словно на кол. По слухам, мучился он долго. Стукачи доносили – часа три-четыре. По документам, причина смерти – «заворот кишок».

Но самое интересное произошло с Шамилем Удуговым. Он сумел прожить на четыре месяца дольше приятелей, зато кончил, пожалуй, хуже всех. В результате тяжелой черепно-мозговой травмы Шамиль рехнулся, возомнил себя основателем ислама пророком Мухаммедом и угодил в специальный дурдом для осужденных (ты знаешь, о чем идет речь). Джигита определили в корпус для буйнопомешанных. По иронии судьбы он попал в ту самую камеру-палату, где содержался опущенный вами Векшин. Мамон проводил ежедневно «межгалактический сходняк братвы» да гуманоидов зеленых простыней ловил. Тем не менее, завидев новоявленного пророка, Мамон на время обрел ясность рассудка, вспомнил все и... десять психованных урок во главе с Векшиным в прямом смысле слова разорвали Удугова на куски. Не пойму, как они умудрились, но факт остается фактом. Шамиля пришлось выносить из палаты по частям: туловище отдельно, голову с конечностями тоже отдельно... Вот так-то, Лимончик! – завершив рассказ, хихикнул «кум». – Теперича, сучонок, напряги фантазию и на основании вышеизложенного попробуй представить, какаясмерть грозит тебе самому! Потом подготовь пятьдесят тысяч долларов, засядь дома и не вздумай ни на шаг отходить от телефона. Дожидайся моего звонка! Адью, пидор!..»

Михаил кулем вывалился из кресла, на четвереньках уполз в дальний угол и скорчился там, истерично повизгивая. Поведанная Афанасьевым «занимательнейшая история» произвела шокирующее воздействие на измученный бессонной ночью мозг Задворенко. Комнату заполнили кошмарные призраки. Под потолком закружился лишенный штанов, нанизанный на швабру Суидзе с безумно выпученными глазами. Возле окна встал Крылов с сизой, искаженной в страшной гримасе рожей. Под мышкой он зажимал объемистую бутыль, а на вытянутых руках держал большой ватманский лист бумаги с багровыми аршинными буквами: «Больному прописана серная кислота. Ежесуточная доза – один литр». У письменного стола по-хозяйски расположился облепленный экскрементами Клюйков. Бесцеремонно смахнув на пол деловые бумаги пресс-секретаря «известного предпринимателя», Василий водрузил на полированную поверхность ржавую железную парашу и начал деловито извлекать оттуда кровоточащие части тела Шамиля Удугова. Голова чеченца вылетела из параши самостоятельно, зависла в воздухе напротив Клюйкова и принялась гортанно командовать: «Шэвэлысь, малчышка! Ыначэ зашэбу! Вах!!!»

Внезапно в коридоре послышались торопливые, спотыкающиеся шаги и сдавленные приглушенные голоса. Затем в дверь робко постучали. Галлюцинации мгновенно исчезли. Задворенко тяжело поднялся на ноги, утер рукавом залитый потом лоб, подошел к двери, плохо слушающимися пальцами с грехом пополам отпер замок, выглянул наружу и... оцепенел, разинув рот. У порога, стыдливо потупив глаза, сгрудились Флярковский, Сосков, Сиволапов, Шершнев. Все до одного – жалкие, униженные, подавленные... В измятой, перепачканной кровью одежде, с чудовищно распухшими от жестоких побоев синевато-лиловыми физиономиями.

– Ч-что?! Чт-т-то с-с-стряслось?! – заикаясь, пробормотал пораженный Задворенко.

– Д-дерюгин! – плаксиво пожаловался «горилла» Эдик. – Р-ру-ку м-мне покалечил, с-сволочь!!!

6

Владелец средних размеров частного предприятия по переработке молока, кандидат в депутаты Государственной думы третьего созыва Константин Иванович Дерюгин действительно являлся истинно верующим православным христианином. Он регулярно посещал храм, жертвовал значительные суммы на восстановление порушенных большевиками церквей, на строительство новых, на помощь обездоленным: одиноким пенсионерам, детям-сиротам, инвалидам... Однако вопреки убеждению господина Крымова Дерюгин отнюдь не был слабаком. Совсем напротив[59]! Если бы Семен Афанасьевич удосужился предъявить Задворенко фотографию «монаха хренова», то Михаила неминуемо хватила бы кондрашка. Прошедшие тринадцать лет мало изменили внешность офицера-«афганца» по прозвищу Вояка, в декабре 1986 года беспощадно разгромившего пресс-хату «крытой» тюрьмы города «...». Тогда разъяренный «кум» отправил Константина по-новому в карцер и велел надзирателям «измордовать» непокорного, но те дружно саботировали приказ начальника оперативно-следственной части. Одни, как, например, Геннадий Яковлев, из принципиальных соображений, другие – следуя элементарному инстинкту самосохранения, поскольку весть о страшной участи, постигшей пятерых здоровенных, откормленных козлов, в считанные минуты разлетелась по тюрьме... В 1989 году Дерюгин вышел на свободу по уже упоминавшейся ранее амнистии для воинов-интернационалистов, устроился на работу в промышленный кооператив, женился, завел детей. Трудился он не покладая рук и постепенно, с годами сумел открыть собственное дело. Константин Иванович относился к той относительно небольшой прослойке современных российских предпринимателей, которые не мошенничали, не грабили страну, а созидали. Продукция дерюгинского завода благодаря высокому качеству и умеренным ценам неизменно пользовалась устойчивым спросом у потребителей. Кроме того, бывший капитан спецназа ВДВ всегда оставался настоящимпатриотом России: не торговал принципами, не поддавался ни на посулы, ни на угрозы... В общем, не вилял хвостом, в отличие от некоторых широко известных политических деятелей. Выставляя за дверь посланца Крымова, он прекрасно понимал, чтопоследует дальше: сперва оголтелая травля в средствах массовой информации, затем (если не подействует) непосредственный «физический» наезд (из достоверных источников Дерюгин знал, к какимгрязным методам не брезгует зачастую прибегать олигарх). Поэтому Константин Иванович заранее отослал жену с детьми от греха подальше. По официальной версии – в ялтинский санаторий, а на самом деле – в Новочеркасск к своему старинному другу и потомственному донскому казаку Владимиру Николаевичу Найденову, с которым вместе воевал в Афганистане. В настоящее время полковник Найденов занимал довольно высокий пост в одной из военных служб и мог обеспечить семье Дерюгина должную безопасность. Сам Константин Иванович оставался на прежнем месте, продолжал вести избирательную кампанию, стоически выдерживал злобные нападки со стороны телевизионно-газетных прессовиков и без тени страха ожидал начала второй стадии «обработки». Хотя он и имел хорошую квартиру в Москве, но жить предпочитал за городом, на свежем воздухе, в добротном двухэтажном кирпичном доме, находящемся в тридцати километрах от столицы. Однажды в четыре часа пополудни Дерюгин, три дня не выходивший на работу из-за острого бронхита, услышал за окном рев мотора, выглянул во двор, увидел четверых самоуверенных молодчиков, неторопливо выбиравшихся из затормозившего у ворот новенького коричневого джипа с широкой черной полосой вдоль корпуса, мгновенно сообразил: «Ага, начинается!», перекрестился, мысленно прочел православную молитву и спустился вниз, на первый этаж, встречать непрошеных гостей...