Однако почти сразу же после распада германской Европы славяноязычные племена начали приходить туда из малоразвитых регионов и все чаще упоминаться в летописях, повествующих об общеевропейской истории. К середине тысячелетия они появились к югу и востоку от Карпат, подойдя вплотную к границе Восточной Римской империи, и начали совершать набеги на византийские земли. Их успехи могли быть результатом предшествующих контактов с готами и другими более организованными племенами с германской периферии Римской империи, которым в наших исторических источниках почти не уделяется внимания[701]. В любом случае новые контакты с Византией резко ускорили зарождающиеся процессы развития, начавшие действовать в этих славянских племенах, когда набеги и дань принесли им беспрецедентное количество движимого имущества и стимулировали милитаризацию и формирование крупных политических образований. Это позволило им получить максимум прибыли от новых связей с территориями Константинополя. Примерно такие же преобразования наблюдались в германском мире в раннеримский период, и после коллапса германской Европы славяноязычные племена уже превратились во «вторую» варварскую силу, бросившую вызов цивилизации Восточного Рима в Юго-Восточной Европе.
На этом этапе второй приход кочевников прервал уже запущенные процессы развития и сыграл роль катализатора в дальнейшем преображении варварской Европы. Как и гунны, авары быстро создали мощную военную коалицию в Центральной Европе, которая, помимо всего прочего, поглощала в огромных количествах богатства Средиземноморья и привозила их в теперь преимущественно славянские земли. Это, разумеется, вызвало борьбу за контроль над новыми доходами, которая ускорила процесс формирования класса военных предводителей в славянском мире (начавшийся еще до прихода аваров). Что не менее важно, их правительственные структуры, как и гуннские, были не способны управлять таким количеством подданных напрямую, поэтому авары действовали через правителей-посредников, выбираемых из представителей тех или иных народов. У нас нет подробной информации об их империи, но есть причины полагать, что это со временем укрепило социальную власть избранных лидеров и тем самым подтолкнуло славян к политическому объединению (и не только их)[702]. В-третьих, влияние аваров вылилось в появление более широкой славянской диаспоры, так как некоторые их племена двинулись дальше, не желая покоряться кочевникам. Масштабное поселение их на востоке бывших римских Балкан – в противовес набегам – стало возможным лишь тогда, когда Аварская империя (вместе с Персидской, а затем и арабскими завоеваниями) уничтожила военное превосходство Константинополя в регионе. Но по крайней мере некоторые из этих славян испытывали негативную мотивацию (желание избежать господства аваров) такой же силы, что и позитивная (желание поселиться на римской территории). В остальных случаях нам не хватает данных из письменных источников, но то же самое желание избежать господства аваров явно сыграло важную роль в дальнейшем расселении славянских племен, начиная с 550 года: на запад к Эльбе, на север к Балтике и даже на восток в сердце России и Украины. Остается неясным, действительно ли это продвижение на восток было первым появлением славян в Западной России, или же мы имеем дело с экспансией уже обитавших там племен, которые обрели более четкую политическую организацию и военную мощь благодаря контактам с византийцами и аварами, а потому теперь сумели утвердить свое господство над другими племенами, не обладавшими этим преимуществом.
Как бы то ни было, процесс славянизации – установления господства славяноязычных народов на огромной территории Центральной и Восточной Европы – вновь сочетал в себе миграцию и развитие, которые тесно переплелись. Взаимодействие с лучше развитой экономикой Римской империи привело к появлению новых притоков материальных благ, которые ускорили политическую консолидацию и милитаризацию по крайней мере некоторых славянских племен. Но группы, получившие выгоду от этого нового богатства, сумели это сделать лишь потому, что уже переселились в приграничные земли, поближе к Риму, после краха империи гуннов – именно с этой целью. Социально-политическая революция, которую они пережили впоследствии, подготовила их, особенно после дополнительного стимула, предоставленного аварами, к тому, чтобы распространить свое господство путем дальнейшей миграции по всей Центральной и Восточной Европе. Одним из способов наверняка было поглощение многочисленных местных народов, переживших губительные процессы, которыми сопровождался коллапс германского мира. В каких-то случаях поглощение протекало мирно, о чем говорят некоторые византийские источники, но в то же время многие славянские племена становились милитаризованными, и результаты славянизации на удивление монолитны. Если некоторые группы, в особенности носители корчакской культуры, оставались мирными фермерами вплоть до начала VII века, то многие другие прошли через быструю трансформацию, когда новые доходы принесли с собой социальную дифференциацию и милитаризацию. И в дальнейшем славянизацию Европы осуществляли опасные, вооруженные славяне, а не мирные корчакские фермеры – по крайней мере, в тех регионах России, где славянское господство устанавливалось сообществами, насчитывавшими по несколько сотен человек, возводившими одно укрепленное поселение за другим на явно враждебной территории.
Рождение Европы
Богатство Византии и вмешательство аваров отмечают самое начало куда более масштабного процесса развития, развернувшегося на огромной территории, подконтрольной славянам, во второй половине тысячелетия. К X веку его результатом стали первые окологосударственные династические структуры, которые увидела Северная и Восточная Европа. Возможности этих новых образований по-прежнему были существенно ограничены к концу X века, и граница между центром и периферией была хорошо заметна на огромных территориях, номинально находившихся под их контролем. Правительственные механизмы, основанные на объездных практиках, были не способны управлять такими владениями с равной эффективностью, и это проявляется в тенденции обмениваться большими приграничными регионами. Тем не менее эти государства были способны вести централизованно организованную деятельность, результаты которой производят сильное впечатление. Будучи куда крупнее германских государств – клиентов Рима, появившихся на окраинах империи в IV веке, славянские страны также оказались способны и на более грандиозные деяния. Они строили все более и более крупные здания, содержали большие, прекрасно экипированные и обученные армии и быстро переняли некоторые культурные нормы у более развитой имперской Европы – прежде всего христианскую религию.
Все указывает на то, что трансформационные механизмы, породившие эти новые государства, по своей природе были схожи с теми, которые стояли за появлением более крупных германских государств-клиентов на римской периферии в IV веке. В обоих случаях новая сеть контактов – через торговлю, набеги и дипломатию – привела к беспрецедентным притокам доходов в варварские сообщества. Внутренняя борьба за контроль над ними привела к милитаризации и выдвижению князей, основателей будущих династий, которые в конечном счете, захватив новые богатства, потратили их на то, чтобы создать постоянную военную машину, способную закрепить их власть и уничтожить и/или запугать ранее существующие местные структуры. В результате потенциальных соперников планомерно устраняли и власть постепенно централизовывалась.
Но если начальные процессы были одинаковы, то скорость развития отличалась – славянский мир во вторую половину 1-го тысячелетия развивался куда быстрее, чем германский в первой. Объяснение этому отчасти заключается в большем количестве стимулов, действующих в варварской Европе после 500 года. Западные регионы славянских территорий устанавливали всевозможные связи со сменившими друг друга франкскими империями в Западной Европе – экономические, военные и дипломатические. В то же время двести лет господства аваров в сердце Центральной Европы тоже оказали свое воздействие на славянскую клиентелу, как и взаимодействие с дальней и менее могущественной империей – Византийской. Не менее, а то и более важным является тот факт, что варвары-славяне взаимодействовали с четвертой и еще более сильной державой – исламским халифатом. Нет никаких признаков ведения торговли (будь то рабами или мехами) между Центральной и Восточной Европой и Ближним Востоком и Средиземноморьем в первой половине тысячелетия, поэтому поздние торговые пути стали источником таких доходов, о которых в римский период нельзя было и мечтать. И, судя по огромному количеству сохранившихся мусульманских серебряных монет и их нахождению преимущественно в центральных регионах новых славянских государств, мы можем смело предположить, что этот дополнительный стимул сыграл важную роль в трансформации славянской Европы.
