Да, он, несомненно, был надменным, самодовольным и чванливым, подобно многим земным политикам, но не испытывал недостатка ни в смелости, ни в воинском умении.
На его массивном теле болтались и звякали золотые украшения, а варварски раскрашенные меха лимов щеголяли самыми причудливыми цветами. Он возвышался там в пылающих лучах солнц Скорпиона, и крашенные индиго волосы волновались при каждом его движении, а на руках играли могучие бугры мускулов.
— Если тебя не могут убить эти мои крамфы, — проревел он, перекрывая крики толпы, — то, клянусь фиолетовыми потрохами пораженного снежной слепотой фейстер-филта, я сам отправлю тебя в ад!
Он перемахнул через позолоченные перила и очень ловко приземлился на песок, сразу же принимая защитную стойку. Да, он явно был превосходным фехтовальщиком. Я не пытался скрестить с ним мечи. Уж кто-кто, а я-то хорошо сознавал качество крозарского меча у него в руках; что же касается клинка, отнятого мной у уллара, то насколько я представлял, тот вообще мог сломаться при первом же ударе.
Внезапно воцарилось напряженное молчание. Все взгляды были прикованы к драме разворачивавшейся на арене перед царской ложей. Тишину нарушали только зловещие крики и ножовочный скрежет импитеров доносящиеся с насестов по всей окружности амфитеатра. Один из них, настоящий воздушный гигант, распушил свои перья прямо над тентом.
Тут не было времени для изысканного фехтования, для всяких там финтов и ответных ударов, для выпадов и парирований. Было пространство для схватки на мечах — той грубой колюще-рубящей разновидности, которую я так хорошо знал и которая пока сохраняла мне жизнь — пространство, но не время.
Крупные рубленые черты Умгара Стро исказил грубый смех. Он расхохотался размахивая тем великолепным мечом, и его острие описало ленивую восьмерку[81] прямо у меня перед глазами.
— Умри, мелюзга! Умри и выплюни свои кишки на ледяные иглы Улларкора!
В ложе у него за спиной угодливо подхватили смех — ведь он же держался так уверенно. Там сидели надушенные и раскрашенные женщины, харфнарки и улларки, усыпанные самоцветами придворные, солдаты, мастера гонять на импитерах и биться на мечах. И ещё один человек с рыжими волосами лахвийца. Тот сидел не улыбаясь — напряженный, одетый во все синее и выглядевший очень несчастным. Должно быть, догадался я, это и есть Форпачен. Его я тоже взял на заметку. Ведь именно из-за его козней произошел разгром армии Хикландуна, во время которого похитили мою Делию.
Мой большой крозарский меч со свистом рассек воздух. Удар шел прямо мне в голову!
Я достаточно легко увернулся, но не ответил. Делия стояла немного в стороне, подняв свой меч-зубочистку, грудь её бурно вздымалась, но лицо выражало ту же твердую решимость, которую я так хорошо узнал за время пережитых нами вместе напастей.
Умгар Стро закричал, топнул и сделал выпад. Я рискнул немного побряцать оружием и, уворачиваясь, одновременно парировал его удар. И в итоге меч, который я держал, обломился точно у рукояти.
Взрыв смеха правителя улларов был подобен прорвавшемуся на поверхность пустыни нефтяному фонтану — темный, хлещущий и маслянистый.
— Дрей! — вскрикнула тогда Делия — и, подняв свое оружие, метнула его мне рукоятью вперед.
— Держись, моя Делия! — успел крикнуть я.
Увертываясь от ударов, я метнулся налево, потом направо. А затем, прежде чем Умгар Стро успел сориентироваться, я одним прыжком перемахнул через вожака улларов и оказался у него за спиной. Приземлившись, я тотчас развернулся, словно лим. Моя левая рука, точно когтистая лапа, скребанула его по правой руке и вцепилась в бицепс. А правой рукой я обхватил его могучую шею и изо всех сил запрокинул ему голову. И сжал обе руки.
Он попытался что-то прокулдыкать.
Мои пальцы левой руки впились и впрямь не хуже когтей, и его правая рука постепенно разжалась, а крозарский меч упал на песок. Умгар Стро обмяк, а затем рванулся с отчаянной силой. Я выгнул ему шею на себя. Без пощады, без жалости и, теперь, когда пришло его время, без ненависти, я тянул на себя до тех пор, пока не сломался, с громким и резким хрустом, позвоночник уллара.
Я с усилием оттолкнул от себя труп.
Вокруг сразу же засвистели стрелы. Я нагнулся, поднять свой меч — и в этот миг ширококрылый силуэт заслонил свет солнц.
Импитер Умгара Стро! Прилетел мстить за смерть хозяина!
Это было настоящее чудовище — с оперением цвета антрацита, с широкими крыльями и свирепо растопыренными когтями. В разинутой пасти сверкали тусклым золотом редкие конические зубы. Мощный шипастый хвост злобно хлестнул по песку, метя в меня. Я едва успел отпрыгнуть назад. Но…
— Делия! — крикнул я. — Вот наш скакун… приготовься, милая…
— Я всегда с тобой, милый!
Я не собирался терпеть никаких выходок от этого свирепого зверя. Одним прыжком я схватил поводья поближе к клыкастой пасти и рывком натянул их, а потом, развернув меч плашмя, со всей силы огрел импитера по узкой злобной голове.
— Вот тебе, теперь будешь знать, кто здесь хозяин!
Я потянул за поводья, пригибая голову импитера к земле, наматывал их на руку и снова бил, заставляя его согнуть шею. Едва мне это удалось, как Делия в высшей степени уверенно оседлала крылатого зверя — зрелище, от которого у меня перехватило дыхание. Когда она обвязалась летными ремнями и приладила клеркетер для меня, я уселся перед ней и потянул поводья на себя. Импитер поднял голову. Этот зверь явно отличался скверным нравом. Стрела скользнула по черному блестящему оперению, не причинив никакого вреда. Импитер заскрежетал, как ножовка, трижды тяжело ударил крыльями и взял разбег, а затем тяжело маша массивными крыльями поднялся в воздух под свит поднятого им же ветра. Мне пришлось отбить ещё всего три стрелы, прежде чем мы полностью оторвались от земли и, проплыв над средствами противовоздушной обороны, полетели прочь от цирка — в сияющем небе, пронизанном светом двух солнц Крегена.
Мы увидели, какая невероятная суматоха поднялась в амфитеатре. Уллары свистели, подзывая своих импитеров, харфнары бессмысленно носились взад и вперед, стреляя вверх, и видя лишь как их стрелы падают, не долетая до цели. Наш импитер мерно обрушивал на воздух удары своих могучих крыльев. Надо отдать должное Умгару Стро: покойный хорошо вышколил своего воздушного коня. Возможно, сейчас этот импитер обезумел, рассвирепел, сбит с толку — но он отлично понимал, что именно означало упертое ему в бок острие моего меча. Крылья его работали мерно как метроном. Ветер развевал нам волосы и заставлял наши нагие тела дрожать от холода. Но мы летели все выше и выше, все быстрее и быстрее, уносясь прочь от Черсонанга и всего этого гноища отвратительного варварства.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
