Толмен содрогнулся. Он облизал пересохшие губы.
— Ты машина, Квент, — сказал он непреклонно. — Устройство. Сам ведь знаешь, я никогда не попытался бы убить тебя, если бы ты все еще был Бартом Квентином.
И тут Квентин рассмеялся резким, устрашающим смехом.
— Получай, Ферн! — прогремел он, и отголоски загудели, загрохотали под сводчатым потолком. Ферн вцепился в поручень площадки.
Это была роковая ошибка. Канат, привязывающий его к поручню, оказался западней, так как Ферн не сразу увидел опасность и не успел отвязаться.
Корабль рвануло.
Все было прекрасно рассчитано. Ферна отбросило к стене, но канат его удержал. В тот же миг огромный звездный глобус маятником закачался по исполинской дуге на своей подвеске. При ударе канат Ферна мгновенно лопнул.
От вибрации загудели стены.
Толмен прижался к колонне, не сводя глаз с глобуса. А глобус все качался да качался, и амплитуда его колебания уменьшалась по мере того, как вступало в свои права трение. С глобуса брызгала и капала жидкость.
Толмен увидел, как над поручнем показался шлем Далквиста. Тот пронзительно закричал:
— Ферн!
Ответа не было.
— Ферн! Толмен!
— Здесь, — сказал Толмен.
— А где… — Далквист обернулся, пристально посмотрел на стену и вскрикнул.
Из его рта полилась бессвязная непристойная брань. Он выдернул из-за пояса бластер и прицелился вниз, в хитросплетения аппаратуры.
— Далквист! — воскликнул Толмен. — Не смейте!
Далквист не расслышал.
— Я разнесу корабль в щепки! — бушевал он. — Я…
Толмен выхватил свой бластер, воспользовался колонной как упором и прострелил Далквисту голову. Он следил за тем, как тело повисло над поручнем, опрокинулось и рухнуло на плиты пола. Потом упал ничком и замер, жалко поскуливая.
— Вэн, — позвал Квентин.
Толмен не отвечая.
— Вэн!
— Чего?
— Отключи генератор.
Толмен поднялся, шатаясь подошел к генератору, оборвал проводку. Он не стал утруждать себя поясками более простого способа.
Прошло много времени, и корабль приземлился. Затихла жужжащая вибрация. Огромный полутемный салон управления казался теперь на удивление пустым.
— Я открыл люк, — сказал Квентин. — До Денвера пятьдесят миль на север. В четырех милях отсюда шоссе, по нему доберешься.
Толмен стоял, озираясь. У него был опустошенный взгляд.
— Ты нас перехитрил, — пробормотал он. — С самого начала ты с нами играл, как кот с мышами. А я-то, психолог…
— Нет, — прервал Квентин, — ты почти преуспел.
— Что…
— Но ведь ты не считаешь меня машиной. Ты удачно притворялся, да семантика выручила. Я пришел в себя, как только понял, что ты сказал.
— А что я сказал?
— Что ты никогда не попытался бы убить меня, если бы я был прежним Бартом Квентином.
Толмен медленно снимал скафандр. Ядовитую атмосферу уже сменил чистый, свежий воздух. Он изумленно покачал головой.
— Не понимаю.
Смех Квентина звенел, заполняя салон теплым трепетом человечности.
— Машину можно остановить или сломать, Вэн, — сказал он. — Но ее никак нельзя убить.
Толмен ничего не ответил. Он высвободился из громоздкого скафандра и нерешительно направился к дверному проему. Тут он оглянулся.
— Открыто, — сказал Квентин.
— Ты меня отпускаешь?
— Говорил же я еще в Квебеке, что ты раньше меня забудешь о нашей дружбе. Советую поторопиться, Вэн, пока есть время. Из Денвера, наверное, уже выслали вертолеты.
Толмен окинул вопросительным взглядом обширный салон. Где-то, безупречно замаскированный среди всемогущих машин, в укромном уголке покоится металлический цилиндр, Барт Квентин…
В горле у него пересохло. Толмен глотнул, открыл рот и снова закрыл.
Потом круто повернулся и ушел. Постепенно его шаги затихли вдали.
Один, в безмолвии корабля, Барт Квентин ждал инженеров, которые вновь подготовят его тело к рейсу на Каллисто.
ЛУЧШЕЕ ВРЕМЯ ГОДА
В соавторстве с Кэтрин Мур © В. Скороденко, перевод.
На рассвете погожего майского дня по дорожке к старому особняку поднимались трое. Оливер Вильсон стоял в пижаме у окна верхнего этажа и глядел на них со смешанным, противоречивым чувством, в котором была изрядная доля возмущения. Он не хотел их видеть.
Иностранцы. Вот, собственно, и все, что он знал о них. Они носили странную фамилию Санциско, а на бланке арендного договора нацарапали каракулями свои имена: Омерайе, Клеф и Клайа. Глядя на них сверху, он не мог сказать, кто из них каким именем подписался. Когда ему вернули бланк, он даже не знал, какого они пола. Он вообще предпочел бы большую национальную определенность.
У Оливера чуть зашлось сердце, пока он смотрел, как эти трое идут вверх по дорожке за шофером такси. Он рассчитывал, что непрошеные жильцы окажутся не такими самоуверенными и ему без особого труда удастся их выставить. Его расчеты не очень-то оправдывались.
Первым шел мужчина, высокий и смуглый. Его осанка и даже манера носить костюм выдавали ту особую надменную самонадеянность, что дается твердой верой в правильность любого своего шага на жизненном пути. За ним шли две женщины. Они смеялись, у них были нежные мелодичные голоса и лица, наделенные особенной экзотической красотой. Однако, когда Оливер разглядел их, его первой мыслью было: здесь пахнет миллионами!
Каждая линия их одежды дышала совершенством, но не в этом была суть. Бывает такое богатство, когда уже и деньги перестают иметь значение. Оливеру, хотя и нечасто, все же доводилось встречать в людях нечто похожее на эту уверенность — уверенность в том, что земной шар у них под ногами вращается исключительно по их прихоти.
Но в данном случае он чувствовал легкое замешательство: пока эти трое приближались к дому, ему показалось, что роскошная одежда, которую они носили с таким изяществом, была для них непривычной. В их движениях сквозила легкая небрежность, как будто они в шутку нарядились в маскарадные костюмы. Туфли на тонких «шпильках» заставляли женщин чуть-чуть семенить, они вытягивали руки, чтобы рассмотреть покрой рукава, и поеживались под одеждой, словно платья им были в новинку, словно они привыкли к чему-то совсем другому.
Одежда сидела на них с поразительной и необычной, даже на взгляд Оливера, элегантностью. Разве только кинозвезда, которая позволяет себе останавливать съемку и само время, чтобы расправить смятую складку и всегда выглядеть совершенством, могла быть такой элегантной — да и то на экране. Но поражала не только безупречная манера держаться и носить одежду так, что любая складочка повторяла каждое их движение и возвращалась на свое место. Невольно создавалось впечатление, что и сама их одежда сделана не из обычного материала или выкроена по какому-то невиданному образцу и сшита настоящим гением портновского дела: швов нигде не было видно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
