— Извини, — зачем-то сказал Маан.
— Пустое.
Месчината сделал короткое движение, и Маан ощутил в воздухе знакомый запах оружейной смазки. Он попытался уклониться, но понял, что не успеет. Слишком много сил потрачено. Слишком клонит в сон.
Опять опоздал.
Но Месчината не собирался в него стрелять. Он поднял пистолет и какое-то время держал его перед лицом, рассматривая невидящими глазами, точно пытался увидеть оружие в последний раз сквозь кромешную темноту. В его руках пистолет выглядел так же органично, как его собственные пальцы.
— Прощай, Маан. Теперь мне надо побыть одному. Если у тебя больше не осталось вопросов.
— Остались, — неожиданно сказал Маан, хотя еще секунду назад не собирался ничего говорить, — Та история, которую ты рассказывал тогда, в «Атриуме»… Про женщину и… Про человека, который жил и боялся. Это было с тобой?
Месчината улыбнулся. С каким-то сожалением.
— Какая разница? Это ведь совершенно неважно, по большому счету.
— Конечно. Прощай, Месчината.
Тот молча кивнул ему.
Маан прошел мимо него и двинулся дальше, оставляя за спиной человека с мертвым лицом убийцы. Или не человека, но что-то с ним сходное.
Выстрел догнал его, когда он дошел почти до конца. Тоннель на мгновенье озарился короткой вспышкой, недостаточно яркой чтобы осветить его целиком, скользнувшей по камню веселой оранжевой искрой.
Он слишком устал. Путь до выхода, на который раньше он потратил бы десять минут, растянулся на несколько часов. Маану приходилось часто отдыхать, балансируя на тонкой грани между явью и черным провалом сна. Это было тяжелее всего. Но он пообещал себе, что не уснет, пока не закончит свои дела — и теперь заставлял себя идти вперед. Геалах ждал его где-то впереди, и Маан не собирался чрезмерно утомлять его ожиданием.
Все должно было скоро закончится, и это ощущение окончания чего-то долгого, тяжелого и выматывающего приятно согревало его изнутри. Больше никакого бегства. Никаких пряток с судьбой.
Единственное, о чем он жалел, что так и не увидел Бесс. Ее было жаль. Но Маан понимал, что на невидимом графике линии их жизней безвозвратно разошлись чтобы больше никогда не встретиться.
«Не обманывай себя, — сказал голос, часто заменявший ему собеседника, — Уж она по тебе точно не скучает. Она не верит в сказку о скончавшемся от ран мужественном инспекторе Джате Мане, которую растиражировали газеты и теле, она своими глазами видела, как в дом — ее дом — вламываются вооруженные люди, и как ее отец, тот самый мужественный инспектор Джат Маан, посвятивший себя борьбе с Гнилью, бежит прочь, уже мало похожий на человека… До конца своей жизни она будет знать, что ее отец был отвратительным Гнильцом, и ужас будет охватывать ее всякий раз, когда она случайно вспомнит твое лицо».
Это было верно. Он всю жизнь учил ее опасаться Гнили в любом ее проявлении, сознательно пугал Бесс, чтобы в душе у нее появился постоянный рубец страха — страха перед Гнилью. Он думал, что это поможет ей потом. И, черт возьми, он был агентом Контроля, а это тоже кое-что значило. Пожарный пугает своих маленьких детей опасностью непотушенной вовремя спички, врач — злокозненными, подстерегающими кругом, бактериями. А чем пугать своих детей человеку, чья служба заключается в том чтобы выискивать и безжалостно уничтожать Гниль?.. Он никогда не думал, что все обернется именно так. И никто на всей Луне не думал.
Единственный человек, который мог что-то понимать — это Мунн. Маан знал, что бы ни происходило вокруг него, все ниточки неизменно должны были стягиваться к старику. Он всегда был центром любой паутины. Но до него ему уже не добраться. Жаль уходить из жизни, оставив в ней последнюю загадку, но не в его положении было выбирать.
Он почувствовал их, когда подошел к завалу. Здесь почти ничего не изменилось. Да и не в человеческих силах было убрать огромные глыбы камня. Но Маан ощутил идущую откуда-то сверху гулкую вибрацию. Это значило, что наверху уже начали спасательные работы. Быстро. Но неудивительно — Мунн не хотел терять своих людей. И своего Гнильца.
Люди сидели вокруг последнего уцелевшего фонаря, не раздавленного камнями. Должно быть, последние несколько часов они разбирали завал, и теперь отдыхали, неловко примостившись на корточках. Бесполезная работа. Но кроме нее у них ничего не оставалось. Маан ощутил их усталость, но запаха страха не было. Эти люди даже оказавшись перед лицом смерти не растерялись, не паниковали. Они работали, спокойно и сосредоточенно, сколько могли, и, поняв напрасность своего труда, теперь сидели и терпеливо чего-то ожидали. Возможно, смерти. Или Маана. В их положении это было одно и то же.
Маан не собирался приближаться на достаточное для «купированного нулевого» расстояние, но ослабевшее тело подвело его, оступившись. Стук камня был совсем негромким, но слух людей, видимо, стал более чутким за время, проведенное в темноте.
— Это ты, Гнилец? — Геалах повернул к нему лицо и, несмотря на то, что он не мог видеть Маана, тот почувствовал выступивший на коже ледяной пот. Иллюзия — его тело не могло потеть.
— Здравствуй, Геалах, — сказал он ровно из темноты, — И ты здравствуй, Хольд. Не ожидал увидеть тебя.
Лицо Хольда исказилось гримасой ненависти. Точнее, половина его лица — оставшаяся часть, там, куда когда-то пришлась рука Маана, уже не могла выражать эмоций. Кожа в этом месте была сморщенной, как у глубокого старика, покрытой рваными рубцами, местами обвисшей. Как у тряпичной, наспех сработанной, куклы. Правая глазница походила не неровное дупло в трухлявом древесном стволе — бесформенная и пустая, она казалась темным и мрачным глазом без зрачка.
— Иди сюда, мразь, — пробормотал Хольд, выхватывая свой револьвер и направляя его в темноту. Геалах лишь поморщился, глядя на него, — Подходи же. Я тебя давненько жду. Не прячься, как таракан! Или боишься встретиться с человеком, ты, погань?
— Ты все так же глуп, как и прежде. Но зато ты явно стал красивее.
Револьвер Хольд дважды выбросил из своего дула, такого же черного и непроглядного, как его глазница, огонь. Одна пуля ударила в камень возле плеча Маана, другая звякнула где-то под ногами. Одноглазый инспектор стрелял на слух, и рука его была по-прежнему тверда. Маан не пытался увернуться — сейчас он экономил каждую кроху своих сил.
— Перестань, — Геалах отвел рукой револьвер Хольд, — Это глупо.
Сам он даже не доставал оружия. Это было в духе Геалаха — пистолет в его руке появлялся лишь тогда, когда для него была настоящая работа. И происходило это достаточно быстро чтобы у его противника не оставалось времени даже моргнуть. Маан видел Геалаха в работе. В позвоночнике привычно заныло, как всегда, когда он думал об этом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
