внес в актовые книги протест против унии. При сем свою подпись под некоторыми грамотами, выражавшими согласие епископов на унию, Гедеон объяснил простым подлогом: он будто бы вместе с другими епископами давал экзарху Кириллу Терлецкому бланкеты, то есть чистые листы со своими подписями и печатями, для того, чтобы на этих листах представить королю разные жалобы на притеснения от латинян; а Терлецкий воспользовался ими, чтобы написать на них постановления относительно унии. Подобное объяснение, конечно, не заслуживает никакого вероятия и противоречит положительным данным; но оно было охотно принято православными; прежние действия были прощены львовскому епископу после того, как он отказался от унии и явился энергичным борцом против нее. Однако еще в течение нескольких месяцев он показывал колебание между внушениями митрополита, с одной стороны, и князя Острожского — с другой, пока влияние последнего не взяло верх окончательно. Сильное возбуждение против измены митрополита и епископов обнаружилось и между православными жителями города Вильны, где действовало Троицкое братство, объявившее, что митрополит и владыки продали православную веру. Особенно громко раздавался здесь красноречивый голос дидаскала братской школы и церковного проповедника Стефана Зизания. Смущенный таким движением, Рагоза грозил виленским проповедникам отлучением; даже на некоторое время он прекратил в Вильне богослужение, а Зизания потом действительно отлучил соборне от церкви.
Протесты православных и колебание некоторых епископов задержали на время отправление Терлецкого и Потея для торжественного представления папе акта об унии. Наконец они отправились в сентябре 1595 года. В то же время Сигизмунд III выдал манифест на польском языке; тут король говорил о счастливом окончании своих стараний привести пастырей Греческой церкви к соединению с католической церковью под властью римского апостольского престола; обещал и впредь стараться отечески привести к этому соединению тех своих подданных, которые от него уклонялись. В действительности около этого именно времени усилились всякие притеснения православному исповеданию со стороны католических властей, духовных и светских. Наглядный пример тому, между прочим, представляет протестация, записанная в Львовском городском суде послами воеводств Киевского, Волынского и Брацлавского, с православными князьями Адамом Вишневецким и Кириллом Рожинским во главе. Эта протестация или жалоба говорит следующее: православным священникам города Львова, отправляющимся с дарами к больным, паписты запрещают проходить через рынок в облачении и с зажженными свечами; запрещают праздничные процессии с крестами из городских церквей в предместья. Учеников православных школ бьют и насильно таскают их в свои училища; слуг своих принуждают ходить не в церковь, а в костел; запрещают колокольный звон, который будто бы мешает говорить католическим проповедникам, и так далее. Из других известий и протестаций видим, что подобные притеснения совершались в королевских имениях и городах прямо по грамотам самого короля; причем иногда запечатывали церкви, выносили из них церковные облачения, силой препятствовали справлять праздники по старому календарю; людей греческой веры устраняли от должностей и ремесел, отказывали им в судебных исках и тому подобное[94].
Потей и Терлецкий, 15 ноября прибывшие в Рим уполномоченными от лица всех епископов Западной Руси, разумеется, были там приняты с распростертыми объятиями. Их поместили близ папского дворца и роскошно содержали; пока обсуждались условия унии, привезенные ими документы переводились на латинский язык; а с латинского переводилось на русский новое обязательное для них исповедание веры, с прибавлением filioque (от Отца и Сына исходящего), с признанием папы наместником Христовым и согласием на все постановления соборов Флорентийского и Тридентского. Когда все было готово, 23 декабря 1595 года совершилось торжественное представление послов папе Клименту VIII в присутствии коллегии кардиналов, многих епископов, прелатов (в том числе церковного историка Барония), а также высших и придворных сановников, иностранных послов и пр. Когда в залу собрания ввели Потея и Терлецкого с их свитой, оба посла поцеловали папские ноги и стали на колена. Ипатий Потей, как знавший по-латыни, сказал о цели их посольства. Затем они подали свои грамоты, которые были прочитаны вслух и в подлиннике, и в переводе. После ответной речи папского секретаря оба епископа прочли исповедание веры, Потей по-латыни, Терлецкий по-русски, и поклялись, положив руки на Евангелие. В заключение церемонии послы вновь облобызали ноги его святейшества; а он обнял их и объявил, что принимает митрополита Михаила и всех русских епископов с их клиром и русским народом, подвластным польскому королю, в лоно католической церкви. Все спутники послов, духовные и миряне, также удостоились облобызать папские ноги. В память этого события была выбита медаль с изображением Климента VIII, сидящего на троне и благословляющего русских послов, и с надписью Ruthenis receptis. Потей и Терлецкий оставались в Риме еще около полутора месяцев, весьма чествуемые Климентом VIII и нередко сослужившие ему в храме Св. Петра. Наконец 7 февраля 1596 года они отправились в обратный путь, снабженные многочисленными папскими посланиями к русским и польским епископам, к королю и сенаторам. Папа поздравлял всех со счастливым событием и высказывал желание, чтобы в Литовской Руси созван был поместный собор для торжественного провозглашения унии и принятия всеми русскими епископами нового исповедания веры.
Когда послы воротились в отечество, происходили приготовления к генеральному сейму в Варшаве. Православные вельможи и шляхта, с князем Константином Константиновичем во главе, воспользовались этим сеймом, чтобы подать королю протесты против Потея и Терлецкого, которые ездили в Рим, самовольно приняли там унию, а потому должны быть лишены своих кафедр. Православные сеймовые депутаты не ограничились подачей жалоб королю, а внесли свои протесты и в актовые книги Варшавского сейма. Подобные же протесты были внесены в актовые книги Вильны и по другим городам. Сигизмунд III, не обращая на них внимания, по окончании Варшавского сейма издал универсал, которым объявлял о совершившейся унии и разрешал митрополиту Михаилу Рагозе созвать собор в Бресте из духовных и мирян. Тем временем волнения, вызванные известиями об унии, распространялись по Литовской Руси; православные братства вооружались против епископов-униатов и перестали признавать их своими владыками. Особенно восстало виленское Троицкое братство против своего владыки-митрополита. Дидаскал этого братства Стефан Зизаний, отлученный митрополитом от церкви и осужденный королем на изгнание, не признавал своего отлучения и подал жалобу на Михаила Рагозу в Виленский трибунал, который послал ему позыв на суд; а Виленские православные граждане прямо начали разные враждебные действия против митрополита. Восточные патриархи также спешили отозваться на призыв о помощи со стороны западноруссов. Александрийский патриарх Мелетий Пигас прислал на имя Константина Острожского обширное послание с увещанием всех православных до конца пребыть твердыми в вере. Вместе с сим посланием он отправил своего протосинкела ученого Кирилла Лукариса. От Цареградской патриархии прибыл великий протосинкел
