арбалетчики, перестроившись, отступили на исходные позиции. После этого вся армия развернулась и отправилась обратно в Акру, оставив позади столько мертвецов, что их хватило бы, чтобы накормить всех стервятников на много миль вокруг.
Андре Сен-Клер ехал между воинами, не глядя ни влево, ни вправо, даже не пытаясь ни с кем заговорить. Его до глубины души потряс не столько чудовищный грех, свидетелем которого ему довелось стать, сколько то, что это злодейство совершил человек, всего пару лет назад искренне ужасавшийся и возмущавшийся тем, что Саладин казнил сотню пленников после победы при Хаттине.
Но когда ликующие возгласы со всех сторон зазвучали ещё громче, Андре не смог больше притворяться невозмутимым. Он обернулся и посмотрел застывшим взглядом на то, как обычно столь серьёзные рыцари орут и подпрыгивают, как пьяные, радуясь убийству множества неверных к вящей славе Господней.
* * *
— Две тысячи семьсот человек, Алек. Вот сколько их было. Две тысячи семьсот. Наверное, даже больше, где-то около двух тысяч восьмисот. И все они были убиты, как животные, и их трупы оставили гнить под солнцем пустыни.
Алек Синклер хмыкнул. Его лицо и голос были совершенно бесстрастны.
— Ну, если уж их убили, то куда ещё было деть трупы, кроме как оставить гнить под солнцем пустыни? Пойми меня правильно, я не пытаюсь иронизировать над твоими словами. Просто мой рассудок отказывается верить в подобное зверство. А ты что делал, пока всё это творилось?
— Ничего! В том-то и беда, что ничего. Мне даже трудно пересказать, о чём я думал в те минуты. Я был охвачен ужасом, ошеломлён, растерян и просто не верил своим глазам. Стыдно признаться, но я даже не попытался этому помешать.
На лице Синклера появилось некое подобие кривой усмешки.
— Да что ты говоришь, кузен? Ты побоялся выступить вперёд и во всеуслышание объявить короля Англии подлым убийцей лишь потому, что Ричард находился в окружении нескольких тысяч верных ему, вооружённых до зубов головорезов, которые с воодушевлением истребляли по его приказу тысячи невинных людей? Да, это ужасно, право слово.
Ироническая усмешка исчезла с лица Синклера, когда он повернулся и оглядел место, где они сидели, — у ямы от старого кострища, шагах в пятнадцати от палатки Андре. Здесь нечего было рассчитывать потолковать наедине, ибо мимо непрерывно сновали туда-сюда выполнявшие различные поручения рыцари и сержанты. Один из них, узнав Алека, кивнул, но без особого интереса, и Синклер ответил на кивок, что-то неразборчиво пробормотав. Потом снова огляделся по сторонам, убедился, что никто не обращает на них особого внимания, и с серьёзным видом обернулся к Андре.
— Сойдя прошлым вечером с судна, которое прибыло с Кипра, я первым делом услышал о казни пленных. А поскольку судно тут же отправилось в обратный рейс, на Кипре об этом узнают уже послезавтра. Епископ Байонский при мне наставлял капитана, дабы тот по прибытии на Кипр распространил повсюду славную весть.
— И что именно он сказал?
— Что Ричард, казнив заложников, одержал над султаном Саладином великую моральную победу. Что он указал неверному его истинное место, наказав его, сурово и справедливо, за попытку нарушить клятвенное обещание вернуть Истинный Крест. И я знаю: все, слушавшие епископа, верили в то, что речь действительно идёт о великой победе и о необходимом нравственном уроке.
— Но то было убийство, Алек, — массовое убийство, какого я не мог себе даже вообразить. Умышленное, заранее обдуманное и безжалостное убийство. Смертный грех. Если ад с пламенем и серой, в который верят христиане, действительно существует, Ричарду Плантагенету уготовано там особое место, ведь ничем в христианской доктрине, никакими логическими ухищрениями схоластов невозможно оправдать содеянное этим человеком. И этот же человек публично принёс благочестивый обет вернуть Святую землю чадам сострадательного Спасителя, во имя их живого милосердного Иисуса!
Алек Синклер кивнул.
— Твой сюзерен вовсе не столь благороден, каким его видит весь мир.
— Именно так.
— Ну что ж, у нас есть и другие важные дела, которые следует обсудить, только не здесь. Здесь слишком много чутких ушей. Возьми свой арбалет и какую-нибудь мишень и поедем, потренируемся в стрельбе... Там, где нас никто не сможет подслушать.
* * *
Некоторое время спустя, отъехав на полмили от лагеря, Сен-Клер воткнул длинное копьё у подножия дюны и привязал к нему в качестве поперечины свой кинжал в ножнах. Когда он накинул на поперечину старую конскую попону и нахлобучил на конец древка ржавый помятый шлем, это стало смахивать на худощавого рослого человека — если смотреть издалека.
Убедившись, что со стороны это покажется настоящей мишенью, Андре снова сел в седло и отъехал от мишени на сто двадцать шагов, туда, где его ожидал Синклер. Оба рыцаря спешились, расседлали коней и надели им на морды мешки с овсом. Только позаботившись о животных, кузены взяли свои арбалеты и встали у линии, которую Алек прочертил каблуком на песке.
Ни один из них не взял с собой арбалет с металлической дугой, ибо это оружие было слишком мощным для подобных упражнений. Болты стоили дорого, а если бы они пролетели мимо мишени и затерялись в песках, их вряд удалось бы найти. Поэтому рыцари взяли арбалеты меньшей дальнобойности: чтобы управляться с ними, требовалось меньше силы, но больше умения и искусства. С таким оружием и на таком расстоянии от мишени болты, скорее всего, можно будет подобрать и использовать снова.
Андре выстрелил первым, критическим взглядом проследил за полётом болта, а когда он упал рядом с мишенью, слегка сменил позицию и выстрелил ещё раз. Он удовлетворённо хмыкнул: на сей раз болт поразил цель и отскочил от копейного древка. Кузен Сен-Клера кивнул, тоже встал в позицию и повторил достижения Андре, только второй болт Синклера отскочил от мишени влево, а не вправо.
— Что ж, хорошо, — промолвил Андре, держа оружие под мышкой, — теперь всё в порядке. Мы оба поразили мишень, за нами вроде никто не следит, а если бы даже следил, всё равно не смог бы незаметно подобраться
