Других изображений «отшельника», кроме рисунков Лега, не существует.
У нашей истории, рассказанной, к сожалению, лишь конспективно, есть постскриптум, который можно назвать «додо из Назарета» и отнести к области современной криптозоологии.
Случай этот был великолепно прояснен Иосифом Христиановичем Хамелем из Петербургской Академии наук, который опубликовал довольно подробное исследование в бюллетене физико-математической секции в 1848 г.
Как вы помните, голландцы назвали додо «валгфогель», то есть «тошнотворная птица», поскольку на вкус они были весьма неприятны. Французы перевели это название правильно, но некий Франсуа Коше, который провел две недели на Маврикии в 1638 г., писал о додо как о птицах Назарета. Он подумал, наверное, что слово nausee («тошнота») на самом деле означает Nazaret, что сходно по звучанию на французском. А раньше на морских картах было место под названием Назарет, причем оно было расположено недалеко от острова. Оно существует и по сей день, только теперь так называется отмель, хотя на ранних картах так назывался остров. Профессор Хамель полагал, что это была обыкновенная ошибка.
Возможно, он был прав. Но когда голландский профессор Оудеманс проверил старые карты, то обнаружил, что место под названием Назарет располагалось не рядом с островом, о котором мы теперь знаем, что это никакой не остров, а рядом и с ныне существующим крохотным островком, который на современных картах носит название Тромлен. И Оудеманс заявил, что додо не может быть вычеркнут из списка живых птиц, пока Тромлен не будет тщательно исследован.
Квагга: оптимистическая трагедия?
Современники писали: «То утро выдалось в Амстердаме туманным, и густая белая пелена плотно закрыла все вольеры и дорожки между ними. Старый служитель пришел, как всегда, на полчаса раньше. Нарезал веток, достал из погреба фрукты и мясо, мелко нарубил его и пошел кормить животных. За туманом не было видно даже решеток.
Старик торопился, до открытия зоопарка оставался час, ему не хотелось кормить зверей при посторонних. В вольерах с копытными было тихо. Старик отпер калитку и тут же споткнулся. На кирпичном полу лежала квагга. Последняя из всех существовавших когда-либо в природе».
Было 12 августа 1883 г. А за столетие до этого…
За столетие до печального события в Амстердамском зоопарке, потрясшего натуралистов, на необозримых просторах южноафриканских саванн паслись бесчисленные стада копытных. Загадочная Африка еще только-только приоткрывала перед любопытствующей Европой завесу над своими тайнами. Еще существовали в природе голубая антилопа, бурчеллова зебра и странствующий голубь. Но уже не было на Земле стеллеровой коровы, дронта и тура.
Фотография квагги в Лондонском зоопарке. 1870 год
В 1777 г., заручившись поддержкой Парижского зоологического общества, в Южную Африку отправился Франсуа Левайян, смелый и образованный молодой человек. Три года колесил он по Капской провинции, пересекал реки, терялся в саваннах и джунглях. Левайяна манили сюда рассказы двух сподвижников знаменитого капитана Джеймса Кука – англичанина Уильяма Андерсона и шведа Андреса Спармана, потрясенных природой этих мест.
Левайян написал пять томов захватывающих рассказов о своих приключениях. Кто знает, может быть, именно они воодушевили Майн Рида на южноафриканскую трилогию?
Так или иначе, Левайян был первым, кто привез в Европу реалистичные рисунки львов, гепардов, гиен. Он первым описал схватку птицы-секретаря с ядовитой змеей, поведал о виверрах и земляном волке. Первым доставил европейским ученым шкуру и кости жирафы, таинственного камелопардуса. Их выставили в естественнонаучном музее в Париже, их изучал сам Жан Батист Ламарк.
Левайян рассказал и о квагге. Тогда еще громадные стада этих замечательных животных жили в междуречье Оранжевой и Вааля.
«Есть три вида диких ослов в Южной Африке – зебра, квагга и собственно дикий осел без полос. На Капе квагга известна под названием дикая лошадь…» Простим Левайяну неточности в определении родственных связей между южноафриканскими непарнокопытными. В его времена стройной научной системы их классификации еще не было создано. «Несомненно, зебра и квагга – два разных вида, и они никогда не пасутся вместе, а смешиваются в стадах с антилопами». Далее Левайян совершенно справедливо отмечает: «Считали, что квагга– результат смешения зебры с дикой лошадью. Но это говорили люди, которые не были в Африке. Здесь нет собственно диких лошадей». Путешественник был прав, утверждая, что квагга – самостоятельный вид. Да и кто до него в Европе мог свободно рассуждать о квагге, ни разу не наблюдая ее в природе? «Квагга намного мельче зебры. Это красивое, грациозное животное», – писал Левайян.
Буры, потомки голландских переселенцев, пришедшие в эти края задолго до поездки Левайяна, все как один думали иначе. Именно им мир «обязан» безвозвратной потерей квагги и других видов животных. Вся беда квагги состояла в том, что ее кожа годилась для изготовления бурдюков, в которых хранили зерно хозяйственные буры. От ее мяса они тоже не отказывались. Квагг отстреливали тысячами. Иногда животных гнали к пропасти. Сотни полосатых лошадей разбивались о камни.
В 1810–1815 гг. по следам Левайяна прошел известный английский натуралист Бурчелл. Он снова привез в Европу сведения о южноафриканских животных. Была среди них и квагга. «Утром наши охотники убили кваггу и съели ее». Такие записи часто встречаются на страницах книги.
Африканцы брали у природы ровно столько, сколько им было нужно для пропитания племени – ни больше, ни меньше. И это нисколько не влияло на поголовье животных. Местные жители называли квагг «игваха», «идабе», «гоаха» и не путали их с зебрами. Не следует думать, что среди европейцев, пришедших в Южную Африку в XVII в., не было людей благоразумных и дальновидных: в 1656 г. под охраной оказалась капская горная зебра, ее численность внушала опасения тогдашнему губернатору Капской провинции Ван Рибеку. И это за сто с лишним лет до того, как по шкуре и костям, привезенным путешественниками, ее описал Карл Линней!
Но кваггу, увы, никто не охранял. Вот запись, дошедшая до нас с 1840-х гг.: «Скоро мы увидели стада квагг и полосатых гну, и бег их можно было сравнить разве что с мощной кавалерийской атакой или ураганом. Я приблизительно оценил их число в 15 тысяч. Над этим огромным стадом, напуганным нашей стрельбой, вились клубы пыли». Это строки из книги Уильяма Гарриса «Охота в Южной Африке». Добавим от себя. Сегодня пыль лежит на 19 шкурах, нескольких черепахах и одном-единственном полном скелете квагги, уцелевших в крупнейших естественнонаучных музеях мира.
