На следующий день корабли достигли места, где должен был быть пролив, вот только всё, что они увидели, это лёд, заполонивший собой всё море. Возможно, именно об этом и писали покойные баски в своём портулане? Что же, стоило иметь в виду такие преграды на пути к вожделенной земле.
А ещё через два дня корабли достигли юго-восточной точки Ньюфаундленда, которая удивила их обилием кораблей, что вели лов в местных водах. На них тоже поглядывали сотни глаз, кто с интересом, а кто и со злобой. Как же, пожаловали очередные конкуренты! Хоть цена на европейских рынках на ньюфаундленскую рыбку и стояла приличная, но ведь каждая бочка у конкурента – это минус твоей прибыли. А потому одиночный лов был весьма и весьма опасен в этих водах.
Не задерживаясь, русские корабли двинулись дальше вдоль острова, исследуя берег и уточняя трофейную карту. Соблюдая крайнюю осторожность в незнакомых водах, производя при каждом удобном случае промеры глубин, корабли еле ползли вдоль западного берега Ньюфаундленда, который до этого был неизвестен не только им, но и большинству европейских мореплавателей. И предсказуемо вновь дошли до северного пролива, но уже с другой стороны. За это время ветер и течение сделали своё дело, разогнав лёд и открыв проход для кораблей. Чем русские и не преминули воспользоваться.
Берег материка, обращенный к проливу, был прямой как стрела, а удобных гаваней на нём практически не имелось. Как показала практика, судоходство в проливе было затрудненно из-за сильных приливных течений и плавающего льда, но всё же было вполне возможным. Используя лодку для высадки на берег, Григорий несколько раз снимал координаты, дабы облегчить работу своим последователям. Трудней всего, как вы понимаете, было с долготой. Эта долгота ещё долго будет проклятьем моряков. Метод счисления координат и песочные часы вместо хронометра выдавали взаиморазные результаты, да и то веры им было мало. Слишком уж большую погрешность они давали. Спасибо Иоганну Вернеру, опубликовавшему новый способ измерения с помощью астрономического жезла и метода лунных расстояний. Брошюра абсолютно свежая, 1514 года издания, выкупленная где-то в Европе при помощи людей Мюлиха и тщательно переведённая на русский язык. И тут же отпечатанная огромным, в сто экземпляров, тиражом для нужд Компании.
Правда, метод сей требовал ясного неба и большой точности измерений, что с качающейся палубы сделать было трудновато. Вот и приходилось Гриде работать с берега. Ну а гардемарины и навигаторы с остальных кораблей ему в этом помогали, заодно тренируясь новому методу и сами.
Закончив картографирование, корабли двинулись в обратный путь и, несмотря на бурное море, счастливо прошли во второй раз пролив между Ньюфаундлендом и материком, держась ближе к материковому берегу, который дальше от пролива стал более гостеприимным. В нём теперь уже хватало и фьордов, и гаваней, вдали за которыми виднелись густые леса и длинная горная гряда.
К обеду третьего дня слева в туманной дымке вместо бескрайнего моря вновь показалась земля, и Гридя тут же отослал "Аскольд" проверить, что она собой представляет. Шхуне понадобилось довольно много времени, чтобы обойти всё побережье и выяснить, что открывшаяся земля всего лишь остров, пусть и большой. Так же ей повезло и первой встретиться с местными аборигенами: возле западной оконечности новооткрытого острова она сумела перехватить странного вида лодку, в которой находилось трое человек в непривычной одежде. Вот только всё, что смогли добиться от них на первых порах, это лишь узнать местное название острова – Наташкуан. По прибытию к основному отряду всех троих отдали на "Первенец", где находился лучший лингвист камской школы.
Елеферий, засидевшийся без дела, сразу же рьяно взялся за работу. Ещё в Новгороде ему передали красочно раскрашенные тетради с изображениями различных вещей и основных человеческих действий, наподобие "идти" или "лежать". И вот с их-то помощью он и начал изучать местный язык. Нельзя сказать, что дело продвигалось быстро, но парень был полон оптимизма и проводил с гостями-пленниками буквально весь день.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
А корабли, подобрав паруса, осторожно двинулись в ту сторону, куда собирались идти до своего пленения аборигены. Григорий почему-то был уверен, что именно там и будет искомая ими река. Увы, но поселение располагалось много раньше устья, хотя про Большую реку пленники явно знали. Просто языковой барьер мешал полноценному общению.
Через сутки погода вновь стала портиться и поскольку удобного места для стоянки поблизости видно не было, Григорий велел отходить от берега, дабы штормовать без опаски разбиться о прибрежные скалы.
Шторм захватил корабли около двух часов ночи. В течение какого-то часа океан словно взбесился, и волны начали заливать палубы. Всю ночь корабли метались среди огромных волн, то взбираясь на водяную гору, то стремительно катясь в пропасть. Валы шли один за одним, осыпая их солёным дождем.
Командам было не до сна. Руки моряков разбухли и побелели, как у прачек, не говоря уж о мозолях от шкота, синяках и ссадинах. На бриге случилась первая потеря – мореход-первогодок, вчерашний крестьянин, не удержался на рее и с криком рухнул в волны, которые тут же сомкнулись над местом падения. Море деловито-спокойно взяло свою плату.
А шторм продолжал бушевать. И прекратился только к вечеру, уйдя за горизонт.
Стоя на корме брига, Григорий с тяжелым сердцем наблюдал только одну шхуну, ни никак не мог определить кто это "Богатырь" или "Аскольд". А главное, пытался понять, куда делась вторая. В этих неиследованных водах случиться может что угодно и даже если все выживут, потреяшкам трудно будет найти друг друга.
Небо оставалось покрыто облаками, так что воспользоваться астролябией не было никакой возможности. Изредка в разрыве туч блеснет звезда, но тут же вновь пропадёт, так что определиться как далеко их занёс шторм не было пока никакой возможности. Взяв курс на северо-запад, бриг и шхуна двинулись в сторону оставленного материка.
Утро началось с крика вперёдсмотрящего:
– Земля-я-я-я!..
И действительно, в предрассветном сумраке едва видимые глазу различались далекие очертания неизвестного берега по правому борту.
Пленники, выведенные на палубу, когда земля приблизилась достаточно близко, места явно узнали. Показывая куда-то вглубь, они всё твердили и твердили: "уашат" да "уашат". Как потом оказалось, "уашат" был огромным заливом, где корабли, дойди они до него до шторма, могли бы прекрасно отстояться и пополнить запасы воды и провизии. Вход в залив ограждал архипелаг из семи островов, а на берегу виднелись шатры и растянутые сети, что свидетельствовало о наличии в округе большого количества людей.
Вскоре показались и сами они. Размахивая меховыми шкурами на наконечниках копий, аборигены выкрикивали какие-то фразы, а некоторые при этом пустились в пляс. Гридя с интересом разглядывал рослых бронзоволицых людей, одетых в пестрые, расшитые орнаментом одежды из звериных шкур. Их длинные иссиня-черные волосы были собраны на макушке в пучок, из которого торчали одно, два или три орлиных пера. Срочно вызванный на ют Елеферий, который уже выучил два столь нужных в данный момент слова – "убить" и "менять" – пояснил, что местные приглашают их к торговле. Что же, торговля – дело хорошее. Тем более, как говорил князь, на первых порах можно на стеклянные бусики и яркие ленты получить достаточно дорогостоящий товар. А данного барахла в трюмах русских кораблей лежало достаточно.
На следующий день из-за дальнего выступа мыса появлялись ещё лодки. Маленькая флотилия медленно приблизилась, сбавила скорость и осторожно прошла через отмели к берегу. Их лодки с прошпаклёванной смолой обшивкой из кусков березовой коры, скрепленных между собой особо выделанными тонкими корнями, вызвали у русичей не меньший интерес, чем сами аборигены. Но главное – лодки были до отвала забиты товаром. И чего в них только не было: меха выдры, соболя, горностая, норки и бобра, медвежьи, волчьи и лисьи шкуры! Причём товар был явно подготовлен к обмену, что наводило офицеров корабля на грустные мысли. Похоже, князь был прав, и кто-то тут уже пытался организовать свои делишки.
