Читаем без скачивания Покуда я тебя не обрету - Джон Ирвинг

Через год после смерти матери Хетер села за пианино. Уильям позволял дочери репетировать по пять часов в день, в полном одиночестве. В тринадцать лет ее привлекла блок-флейта.

– С флейтой заводишь больше друзей, – объяснила она.

Плюс для флейты есть много ирландской музыки, поэтому-то она и попала в Белфаст.

Ирландский друг сидел себе на родине. Хетер считала, что надежды на настоящие отношения с ним нет – ну не работает это, когда между людьми такие расстояния. Но в Белфасте они вместе играли в группе, вместе ездили на каникулы – например, в Португалию прошлой Пасхой.

– В малых дозах он мне нравится, – только и сказала она Джеку.

Младший преподаватель Эдинбургского университета зарабатывает двадцать две тысячи фунтов в год. В Белфасте она снимала за триста восемьдесят фунтов квартиру с двумя спальнями, в Эдинбурге за триста ей удалось найти лишь комнату в квартире с пятью соседями. Между тем ее однолетний контракт продлили, и в следующем году она заработает уже двадцать три тысячи. Покамест Эдинбург и работа ей нравятся, и если она сумеет задержаться там еще лет на пять-шесть, регулярно публиковаться и так далее, то накопит достаточно, чтобы завести семью. Но в дальней перспективе она, скорее всего, не останется в Шотландии. Джек вытянул из нее лишь, что она строит «другие планы».

В последний год в Белфасте она играла в церкви на органе. Ее коллега по Эдинбургскому университету, Джон Китчен, с 1988 года, когда артрит выгнал Уильяма Бернса из-за мануала, стал главным органистом Старого собора Св. Павла. Но с тех пор прошло пятнадцать лет, и все эти годы Уильям все равно играл на том же органе – официально он считался ассистентом Китчена. Теперь его ассистентом стала Хетер. Китчен – их с папой самый старинный друг, сказала Джеку Хетер, ей он словно дядя.

Раз в неделю она играет на флейте ирландскую музыку в Центральном баре, пивной в самом конце улицы Лит-Уок.

– Как приедешь, я тебе покажу этот бар.

– Я хочу знать о тебе все, – сказал Джек.

– Не говори так, пока еще рано, – снова повторила ему сестра.

Джек сидел в «ауди» на Монтана-авеню, ждал, когда появится Элизабет, секретарь доктора Гарсия. Она всегда открывает офис и прослушивает автоответчик, так что ей первой предстоит услышать его слова «У меня есть сестра». Джек даст ей время прослушать все сообщения, а потом попросит, чтобы доктор Гарсия приняла его первым.

Джек больше не появлялся в приемной. Теперь он ждал своей очереди у себя в машине. Когда подходило его время, Элизабет звонила ему на мобильный, он закидывал в паркомат нужное количество монет и поднимался. Его присутствие в приемной приводило юных мам – а также частенько их подружек и нянь – в «погранично-истерическое состояние», говорила доктор Гарсия.

Джек слушал Эммилу Харрис, отбивая ритм на рулевом колесе под «Круче прочих». На тротуаре появилась Элизабет и помахала ему связкой ключей. За музыкой Джек не услышал звона.

– Я тебе дам «круче прочих», – сказала Элизабет, пропуская его в кабинет доктора Гарсия. Высокая, с вытянутым лицом, за пятьдесят, седые, свинцового цвета волосы собраны на затылке в хвост. Голову держит прямо, напряжена – что-то в ней есть от миссис Макквот.

– Я оставил доктору Гарсия сообщение на автоответчике, – сказал Джек.

– Я его слышала, мило, мило. Я их все слушаю еще в машине. Полагаю, ты хочешь, чтобы доктор приняла тебя первым.

– Если можно, Элизабет.

Джек уселся в кресло в кабинете доктора Гарсия (не в приемной), а Элизабет пошла делать кофе. Он впервые сидел в этом кабинете один, поэтому воспользовался представившимся шансом разглядеть фотографии поближе. Оказалось, доктор Гарсия на них куда моложе, чем ему казалось. Если это ее дети, то они давно выросли и сами завели детей.

– Сколько лет доктору Гарсия? – спросил Джек у Элизабет, когда она принесла ему кофе.

– Шестьдесят один, – ответила она.

Джек был поражен. Доктор Гарсия выглядела куда моложе.

– А кто этот господин? Он ее муж или отец?

– Муж. Он умер лет двадцать назад, я еще не была знакома с ней тогда.

Вот почему он так похож на призрака, он просто преследует свою семью, не принадлежа ей больше.

– Она вышла замуж снова?

– Нет. Она живет с одной из своих дочерей и ее семьей. У доктора Гарсия столько внуков, что не пересчитать.

Оказалось, Элизабет, прежде чем стать секретарем доктора Гарсия, была ее пациенткой. Она развелась с мужем, стала пить и из-за этого лишилась права видеться с единственным сыном. Бросив пить и найдя работу, она восстановилась в правах, и мальчик, к тому времени тинейджер, получив возможность выбора, переехал жить к ней. Доктор Гарсия спасла ее жизнь, говорила Элизабет.

Джек сидел в кабинете совсем один и пил кофе; казалось, его присутствие здесь неуместно. Что ему делать в обществе детей и мужа доктора Гарсия? На этих фотографиях они словно заморожены. Джек понял – это ему урок. Его психиатр увешала свой кабинет фотографиями, что были сняты до смерти ее мужа, но для чего? Для того, видимо, чтобы каждый день напоминать себе – нечего себя жалеть. Жалеть себя – значит откладывать выздоровление, твердила своим пациентам доктор Гарсия.

«Ты должен жить с этим, – говорили Джеку фотографии. – Ты не в силах забыть прошлое – но ты обязан его простить».

Джек подумал, наверное, у нее дома, где живут ее дочь и внуки, а сама она – строгая бабушка, висят и более поздние фотографии; на них ее дети выросли, на них они качают собственных детей, гладят своих кошек и собак. Но на работе, там, где доктор Гарсия общалась с больными, которые столько времени себя жалеют, что болезнь уже перешла в терминальную стадию, вот там доктор Гарсия собрала галерею прошлого – как суровое напоминание о былом счастье и неизбывном горе. Она, оказывается, сказала однажды Элизабет, что когда выходила замуж за человека много старше себя, понимала, что он умрет раньше ее.

– Я только вообразить не могла, как скоро это произойдет! – рассмеялась она.

– Она рассмеялась? – переспросил Джек. – Доктор Гарсия смеялась, произнося эти слова?

– Вот именно! В этом-то вся и хитрость! – ответила ему Элизабет.

Снова отклонение от «правил», которое в Нью-Йорке и Вене приняли бы в штыки. Там Элизабет осудили бы за такой откровенный разговор с Джеком, сочли бы ее поступок вопиющим проявлением непрофессионализма. Впрочем, подумал Джек, сам «хронологический» метод доктора Гарсия в означенных местах сочли бы тем же самым. Но вот незадача, у доктора Гарсия пациенты вылечиваются! Взять хоть бы Джека.

На столе у психиатра лежал блокнот для рецептов. Джек подумал, уместится ли на одном листке то, что ему необходимо ей сказать, решил, что уместится, только писать надо помельче.

Дорогая доктор Гарсия,

Я отправляюсь в Эдинбург на встречу с сестрой – а может, и с отцом! Когда вернусь, изложу вам все в хронологическом порядке.

Сегодня узнал о вашем муже. Пожалуйста, примите мои искренние соболезнования.

Джек

Написав это, он вышел в приемную. Там незнакомая Джеку няня читала пятилетнему мальчику книжку. У доктора Гарсия такие гибкие правила, Джеку даже в голову не пришло спрашивать, почему это мамы не оставляют детишек с нянями дома, отправляясь к психиатру. Услышав шаги, няня подняла глаза, а мальчик и бровью не повел. На кушетке в позе эмбриона лежала, повернувшись спиной ко всем, юная мама. Плача не слышно, но Джек заметил, как она бьется в истерике.

– Я оставил доктору Гарсия записку, она у нее на столе, – сказал он Элизабет.

– Хочешь что-нибудь еще передать? Я имею в виду, вдобавок к записке?

– Скажи, что мне сегодня нет нужды видеться с ней, – ответил Джек. – И скажи, что я был счастлив.

– Джек, это большая натяжка. Что, если я скажу ей так: сегодня ты выглядел «счастливее обычного»?

– Отличная мысль, – согласился он.

– Ну, Джек, береги себя. Главное, не сходи с ума.

Глава 37. Эдинбург

Джеку исполнилось тридцать восемь лет, его сестре Хетер – двадцать восемь. Как себя вести при встрече с человеком, с которым ты, по идее, должен был быть знаком всю жизнь, а видишься впервые? Джек не смог решить этот вопрос. Он прилетел в Эдинбург на день раньше, чем сказал Хетер. Ему нужно было пройтись по маминым местам в столице Шотландии. Хетер и его свел вместе папа, поэтому Джек хотел, чтобы Хетер и мама не пересекались.

Швейцар отеля «Балморал», юный здоровяк в килте, спросил Джека, не на фестиваль ли он приехал. Этот вопрос Джеку предстояло слышать в Эдинбурге на каждом шагу.

Он поселился в угловом номере, окна выходили на улицу Принсес-стрит (любопытный вид, парк с батутами, отметил Джек). На улице толпа народу, все с сумками из разных магазинов, туристы с картами и так далее. Портье помог Джеку вызвать такси, и он отправился в Лит, где некогда родилась и выросла Алиса. Там народу оказалось поменьше, видимо, эта часть города не так популярна.