― Что ты сделал со своими сокровищами?
― Я их отправил Иисусу Христу через руки бедных, ― отвечает Шереметев.
Начиная с этого времени, правление Ивана ― не более чем буйное помешательство, крайнее бешенство, в одном из припадков которого, а можно насчитать шесть таких обострений, он говорит русским:
― Я ваш бог, как Всевышний ― бог для меня.
И в самом деле, если божественная власть доказывается истреблением, то нет большего бога, чем Иван Грозный.
Каждый из бояр рюриковой крови, кто попадает в его руки, ― обезглавлен, отравлен, посажен на кол. Их жены и дети спасаются в лесах. Устраиваются облавы; за ними гонятся на конях, хватают, их забивают насмерть кнутом. Леса не оглашаются больше ни медвежьим рыком, ни волчьим воем. Их наполняют жалобные вздохи матерей и детский плач.
Иван бредит, что Новгород, подчиненный его дедом, возмутился против него. Он входит в город, не встречая сопротивления. Пронзает своим копьем всякого, кто встречается на пути. Всякого, кто не бежал, велит загонять в обширное, огороженное частоколом место, сделать длинные проруби во льду Волхова, сотнями выводит отловленных жителей на реку и травит их голодными медведями, собаками и волками; а так как ни на один, ни на другой берег их не пускают солдаты, то их или терзают кровожадные звери, или с жадностью поглощают бездны реки.
Потом, после месяца казней, когда погибли 20 тысяч безвинных, Иван уходит, всерьез говоря тем, кто остался в живых:
― Молитесь за меня!
Дальше он идет на Тверь, на Псков и там творит те же преступления, или, вернее, предается тому же безумию.
Москва узнает, что он собирается вернуться в ее стены, и Москва трепещет. В день его приезда, население города с ужасом наблюдает, как на улицах устраивают костры с котлами над ними и ставят виселицы на площадях.
Пять сотен человек из знати, принадлежащих к самым славным фамилиям, уже перемолотых пытками, повешены на виселицах и брошены в кипящие котлы. Многие избегают этой участи, потому что искромсаны в дороге ножами московитских низкопоклонников.
Гонения Мариуса и Силлы (Силия) касались только мужчин, гонения Ивана Васильевича распространяются на женщин и детей. Иван велит вешать жен в дверях, и, чтобы проходить, мужья должны отстранять трупы, и так до того дня, когда трупы сами обрываются с импровизированных виселиц, но будут мешать на пороге, как до этого мешали в проеме двери.
Что касается детей, то слугам приказывают прибивать их гвоздями к стулу и столу. Отцы и матери, когда садятся за стол, обречены видеть рядом с собой этих безмолвных и неподвижных сотрапезников. Согласитесь-ка: ни Фаларис, ни Калигула, ни Нерон не выдумали ничего подобного.
Когда на улицах слишком много трупов, то привлеченные миазмами, которыми насыщен воздух, голодные собаки и волки берут на себя труд чистить город.
Но так же, как адюльтера [супружеской измены] мало было римским императорам, и требовалось еще кровосмешение, так Ивану IV нужны изысканные способы убийства ― братоубийство, отце- и матереубийство. Он принуждает Rosorovsky ― Прозоровского убить своего брата, а Basmanoff ― Басманова убить своего отца; женится семь раз, насилует свою невестку и, подозревая в чем-то своего сына Ивана, убивает его ударом рогатины.
Тем временем вновь объявляются и походом идут на Москву татары; Швеция отбирает у него Эстонию, Этьенн [Стефан] Баторий ― Ливонию. Ивана охватывает страх, он спасается из Москвы и запирается в Александровской [Александровской Слободе], где становится монахом с тремя сотнями тех, кто лучше других помогал ему в экзекуциях.
Но народы устроены так: они не могут обходиться без тиранов.
Кто же отныне сумеет их защитить, если с ними нет больше хороброго великого князя? Почему он от них бежит? Почему он их боится? Разве нет у него незыблемого права на их жизнь и смерть? Пусть же возвращается он и карает их по своей прихоти.
Государство не может жить без хозяина. Иван ― их законный суверен. Если его больше нет рядом, кто сохранит чистоту веры, кто спасет миллионы душ от вечного проклятия?
Эта мольба помогает Ивану, и он возвращается. Но никто больше его не узнает.
«Один месяц только, ― говорит русский историк, ― прошел со времени отъезда Ивана, но его высокая и крепкая фигура, его крутая грудь, его широкие плечи ― все осело; его густоволосая голова оплешивела; редкие, рассеянные остатки бороды, что прежде обрамляла лицо, теперь его уродуют; его глаза потухли, а его черты искажены, и в них сквозит звериная жестокость».
Это означает, что, наконец, он близок к смерти, но это не мешает ему приказывать обезглавить князя Шуйского-Горбатого с его сыном Петром. Царский слуга Федоров обвинен в намерении свергнуть царя с трона: Иван приказал ему сесть на свой трон и на троне заколол его кинжалом; он велит посадить в раскаленную докрасна печь князя Tchenateff ― Ченатева; он велит топором разрубить на куски казначея Тютина и его четырех детей; он заставляет сжечь живьем князя Воротынского и сам раздувает угли. Опальный Голохвастов надел монашеский наряд, чтобы избежать ссылки; он сажает его на бочку с порохом и заставляет прыгать со словами: «Отшельники это ― ангелы, которые должны взлететь на небо». Он окатывает горячим супом своего шута, и, так как тот не смеется от удовольствия, убивает его ударом ножа; он отсекает ухо воеводе Титову, который благодарит царя за то, что оставил ему второе.
В 1584 году появляется комета. Вестник его смерти. Он приглашает чародеев и астрологов, дает им дом в Москве, назначает им содержание и каждый день отправляет своего фаворита Бельского беседовать с ними. Потом, когда астрологи предсказали его конец, установили его последний день, он поднимается на площадку своего знаменитого собора Vasili Blagenno; ― «Василий Блаженный», принародно приносит там повинную, смиренно просит самых кротких молитв, пишет завещание, назначает преемником на престоле своего сына Федора ― помнится, что Ивана он убил, а его другой сын Дмитрий, которого убьет Борис Годунов, и могилу которого мы увидим в Угличе, еще в колыбели. Он договаривается с богом о хороших условиях для себя на небе. Чувствуя себя лучше в тот день, на который астрологи указали как на день его смерти, он велит объявить им, что умрут они, а не он. Он готовится сыграть партию в шахматы со своим фаворитом Бельским, вскрикивает, коснувшись первой пешки, поднимается, чтобы, пятясь, упасть на ложе и испускает дух.
В Эрмитаже демонстрируется автограф Николая, датированный 17-м марта 1808 года и содержащий следующие несколько строк:
«Царь Иван Васильевич IV был суров и вспыльчив, что дало повод назвать его Грозным. Вместе с этим он был справедливым, храбрым, щедрым в наградах и, особенно, способствовал счастью и развитию страны.
