Читаем без скачивания Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

сразу покажется тебе пустой. Давай вечером вместе пообедаем в городе». Как это мило с его стороны! Легко, конечно, Сэре подсмеиваться над Джеймсом, которого она в разговоре с матерью неизменно называет «твой преданный сахиб».[850] А она, Энн, очень дорожит его дружбой. Иногда бывает и правда нелегко в который раз выслушивать его бесконечные рассказы, но он с таким воодушевлением излагает во всех подробностях очередную историю из своего запаса, что не выказать к ней интереса — просто грех, особенно если знаешь самого рассказчика уже четверть века.

Энн взглянула на часы. Можно, пожалуй, зайти в Офицерский универмаг. Эдит давно просит обновить кое-что из кухонной утвари. И время пройдет незаметно. Но, рассматривая кастрюли и изучая их цены (подскочили фантастически!), Энн не переставала ощущать в глубине души все тот же непривычный холод — ужас перед одиночеством.

В конце концов, не выдержав, она бросилась к телефонной будке и набрала хорошо знакомый номер.

— Дейм[851] Лора Уитстейбл может подойти?

— Кто ее спрашивает?

— Миссис Прентис.

— Одну минуту, миссис Прентис.

После непродолжительной паузы звучный низкий голос произнес:

— Энн?

— О Лора, я понимаю, что звоню не в самое подходящее время, но я только что проводила Сэру и подумала, что если у тебя сегодня дел не по горло, то…

Голос решительно прервал ее на полуслове:

— Приходи ко мне на ленч. Ржаной хлеб с пахтой[852] тебя устроит?

— Меня устроит все что угодно. Ты сама доброта.

— Жду тебя. В четверть второго.

* * *

За минуту до назначенного времени Энн расплатилась на Харли-стрит с таксистом и нажала кнопку звонка.

Вышколенный Харкнесс открыл дверь и, узнав ее, любезно улыбнулся:

— Не угодно ли вам сразу подняться наверх, миссис Прентис? Дейм Лора задерживается на несколько минут.

Энн легко взбежала по ступенькам лестницы. Бывшая столовая была превращена в приемную, а жилые помещения располагались на втором этаже высокого дома. В гостиной уже был накрыт столик для ленча. Огромные мягкие кресла, красивые шторы из дорогого бархата, а главное — изобилие книг, часть которых громоздилась стопками на стульях, придавали этой комнате атмосферу мужского жилища.

Ждать Энн пришлось недолго. Дейм Лора, предваряемая фанфарами собственного голоса, вступила в гостиную и нежно поцеловала подругу.

Дейм Лоре Уитстейбл было шестьдесят четыре. Ее окружала аура, присущая обычно членам королевского семейства или известным общественным деятелям. Все в ней было усилено и преувеличено — голос, мощный бюст, напоминающий каминную полку, копна седых волос цвета стали, орлиный нос.

— Рада видеть тебя, дорогая, — пробасила она; — Ты чудесно выглядишь, Энн. Ага, купила себе букетик фиалок. Очень правильно. На этот цветок ты походишь больше всего.

— На увядающую фиалку? Ты права, Лора.

— На прелесть осени, таящуюся в листьях.

— Вот уж не похоже на тебя, Лора. Обычно ты не скажешь правду в глаза!

— Чаще всего это себя оправдывает, хотя порою дается не легко. Давай сядем за стол немедленно. Бэссит, где Бэссит? А, вот вы где. Могу тебя обрадовать, Энн, — для тебя камбала и бокал рейнвейна.

— Зачем, Лора? Мне бы вполне хватило пахты с черным хлебом.

— Пахты всего одна порция — для меня. Садись, садись, дорогая. Итак, Сэра уехала в Швейцарию? Надолго?

— На три недели.

— Замечательно.

Угловатая Бэссит вышла наконец из комнаты. Дейм Лора, с демонстративным удовольствием потягивая свою пахту из стакана, лукаво глянула на собеседницу:

— И ты уже по ней соскучилась. Но ведь ты позвонила мне не для того, чтобы сообщить об этом. Давай, Энн, выкладывай, не стесняйся. Времени у нас мало. Не сомневаюсь, что ты ко мне хорошо относишься, но ведь звонят и просят о немедленной встрече чаще всего в надежде на мой мудрый совет.

— Мне ужасно стыдно, — виноватым голосом пробормотала Энн.

— Пустяки, дорогая. На самом деле мне это даже льстит.

— О Лора! — воскликнула Энн. — Разумеется, я законченная идиотка! Но на меня вдруг напала какая-то паника.

Прямо там, на вокзале Виктория, среди всех этих автобусов! Мне вдруг стало так страшно, так одиноко…

— Да-да, понимаю…

— И дело не в том, что Сэра уехала и я сразу по ней заскучала. Это что-то другое — большее.

Лора Уитстейбл кивнула, не спуская с Энн беспристрастного взгляда проницательных серых глаз.

— Я вдруг ощутила, — медленно произнесла Энн, — человек в конечном счете одинок всегда… Правда.

— Поняла наконец? Да, да, конечно, рано или поздно, но все приходят к этой мысли. Как ни странно, она всегда является потрясением. Сколько тебе лет, Энн? Сорок один год? Вполне подходящий возраст для подобного открытия. Если сделать его позднее, оно может оказаться роковым. А если раньше — то требуется недюжинное мужество, чтобы с ним примириться.

— А ты, Лора, чувствовала себя когда-нибудь по-настоящему одинокой? поинтересовалась Энн.

— О да. В двадцать шесть лет. Чувство одиночества настигло меня в разгар уютного семейного торжества. Я испугалась, даже ужаснулась, испугалась, но смирилась; с ним. Нельзя отрицать реальность, приходится примириться с тем, что в этом мире у человека есть один верный Спутник, сопровождающий его от колыбели до самой могилы, — он сам. И с этим спутником необходимо поладить, надо научиться жить с самим собой.

Вот ответ на твой вопрос. Но это не всегда легко.

Энн вздохнула.

— Жизнь кажется мне совершенно бессмысленной — я тебе выкладываю все как на исповеди, Лора. Годы, ничем не заполненные, текут мимо… Я, видно, просто бестолковая и бесполезная женщина.

— Ну, ну, Энн, не сгущай краски. Во время войны ты делала пусть незаметную, но героическую работу, вырастила Сэру, дала ей хорошее воспитание, научила ее радоваться жизни, да и сама умеешь по-своему радоваться ей. Чего еще можно желать? Приди ты ко мне на прием, я бы тебя отправила не солоно хлебавши и даже от гонорара отказалась, хотя я старая жадюга.

— Ах, Лора, как ты меня утешила! Но, поверь, я и в самом деле боюсь, что слишком опекаю Сэру.

— Пустяки!

— Я всегда ужасно боялась стать одной из тех матерей-собственниц, от которых детям буквально жизни нет.

— Сейчас столько говорят о матерях-собственницах, что некоторые матери остерегаются проявлять даже вполне естественную любовь к своим детям, сухо заметила Лора.

— Но чрезмерная привязанность к ребенку и в самом Деле пагубна.

— Безусловно. Я в этом убеждаюсь каждый день.

Сколько матерей, ни на шаг не отпускающих от себя сыновей, или отцов, мертвой хваткой вцепившихся в дочерей!

Но вина не всегда лежит на родителях. Когда-то, Энн, птицы свили себе гнездо в моей комнате. В положенное им время птенцы стали его покидать, но среди них