И очень характерно, что образ Андрея Кожухова воспринимался зарубежным читателем как нечто противоположное тургеневским героям. Именно под этим углом зрения оценила роман Кравчинского английская буржуазная газета «Star». «Тургенев, — писал рецензент этой газеты, — обрисовал нам нигилиста так, как он сам его себе представляет: натура, подобная Гамлету, впечатлительная, импульсивная, эмоциональная, слишком слабая для цели, которой герой посвятил свою жизнь. Герой Тургенева легко впадает в отчаяние, сенсуализм, колебания.
«Степняк дает совершенно другой взгляд на жизнь, взгляд подпольного общества, которое он воссоздал. Он показал этих необычных людей, молодых мужчин и женщин большой культуры, эти странные, но очень впечатляющие типы… Да, были причины, почему они стали такими… Над их головами висел дамоклов меч. Живя каждый час с таким ощущением, но бесстрашно глядя в глаза смерти, они крепили узы верности друг другу и жили каждый день так, как если бы этот день был их последним днем».[500]
Традиция народнического романа о революционере 70–х годов, как и традиция романа о «новых людях» 60–х годов, имела существенное значение для тех романистов, которые обратились к созданию образа пролетарского революционера. Богатство духовного мира и глубина чувств революционеров, непреклонная воля и удивительная выдержка, всесильный авторитет разума и неистребимая вера в конечное торжество правого дела — все это было завещано пролетарскому поколению революционных борцов.
РУССКИЙ РОМАН 1880–Х — НАЧАЛА 1900–Х ГОДОВ
ГЛАВА I. РОМАНИСТЫ 1880–1890–Х ГОДОВ
Отличительной особенностью периода 80–90–х годов в истории русского романа является его переходный характер. Это были годы окончательного крушения идеалов народничества 60–70–х годов. Бурное развитие капиталистических отношений в России в конце века повлекло за собой активизацию массового рабочего революционного движения и широкое распространение марксистских взглядов, как среди рабочих промышленных предприятий, так и среди передовой части русской интеллигенции.
Общее оживление во всех областях русской жизни 90–х годов, которое лишь смутно угадывалось в конце предшествующего десятилетия, возникновение новых общественных интересов и устремлений — все это не могло не сказаться на общем состоянии литературы конца века. 90–е годы были временем подведения итогов и одновременно завязывания всех узлов литературы предреволюционного двадцатилетия.
Форма и содержание русского классического романа, складывавшегося на протяжении XIX столетия, претерпевают на рубеже двух веков серьезные изменения, всецело обусловленные особым характером новой эпохи.
Возникший на рубеже 80–х и 90–х годов последний роман Л. Толстого «Воскресение» — этот генильный итог всего развития русского критического реализма XIX столетия и вместе с тем дальнейшее его совершенствование — чрезвычайно показателен именно в этом отношении.
Отрицание Толстым современного государственного устройства и всего социального уклада достигает в «Воскресении» невиданной ранее остроты и художественной силы, оно основывается на осознанном до конца желании вмешаться в жизнь людей и показать им пути исправления. Все это приводило Толстого к необходимости по — новому решать сложнейшие вопросы о человеке и его роли в общественной жизни.
Иную обрисовку, чем в предшествующих романах Толстого, получают в связи с этим образы людей «из народа». Мир униженных и обездоленных занимает в «Воскресении» такое значительное место, какого он не занимал ни в одном из прежних его романов. Появляется целая галерея новых для Толстого образов революционеров. Значительно изменяется и художественная структура толстовского романа. Все ее стороны и элементы подчиняются теперь лишь одной цели — решению основной нравственной и социальной проблемы: взаимоотношения человека и общества, которое калечит и убивает людей.
Первыми романами, в которых был создан художественный образ человека, активно, всем содержанием своей жизни и всей своей судьбой протестующего против бесчеловечности существующего строя, бросающего вызов всему буржуазному обществу, явились «Фома Гордеев» (1897–1899) и «Трое» (1900–1901) М. Горького. Это были произведения, занявшие особое место в истории русского романа. Горький сыграл исключительную роль, оказав огромное влияние на формирование романа XX века.
Во взгляде на характер отношений человека и общества, в изображении конфликта, естественно возникающего из столкновения гуманистических устремлений личности и бесчеловечности общественного устройства, Горький следовал традициям Толстого, развитым им в его последнем романе. Но в вопросе о путях переделки мира точка зрения Горького была совершенно иной, чем у Толстого. Это и было то новое, что внес Горький в русскую литературу, в историю русского романа.
Основной проблемой русского романа 80–90–х годов по — прежнему остаются взаимоотношения человека и среды, личности и общества. Но данная проблема теперь решается по — новому и приобретает новый смысл. В той или иной трактовке этот вопрос находил свое отражение и в художественно — публицистическом творчестве Салтыкова — Щедрина, и в «Воскресении» Толстого, и в произведениях наиболее крупных романистов этих лет — Боборыкина и Мамина — Сибиряка, Эртеля и Станюковича, Гарина — Михайловского и многих других менее значительных писателей. Этими романистами на протяжении двух последних десятилетий XIX века была создана — целая галерея художественных типов русской жизни, в которых воплотились наиболее характерные и значительные черты духовного облика русского человека переходного времени.
Социально — психологический анализ приобретал исключительно большое значение. Вот почему наиболее интересными оказывались те романы, в которых этот анализ находил широкое применение.
В решении этой проблемы, имевшем свою богатую традицию, восходившую еще к героическим 60–м годам, принимали участие как писатели «восьмидесятники» и «девятидесятники», так и романисты, начавшие свою творческую деятельность еще в 60–70–е годы, но наиболее полно выявившие свою писательскую индивидуальность в 80–90–е годы.
Среди последних в первую очередь должен быть назван П. Д. Боборыкин — один из самых плодовитых романистов поколения 60–х годов.
1
Боборыкин — виднейший представитель натурализма в русском романе XIX века. Русский натурализм, проявившийся в ряде произведений Ольги Шапир, Виктора Бибикова, князя Голицына (Муравлина) и других писателей, никогда не приобретал того ярко выраженного и программного характера, какой наблюдался во французской литературе 1860–1880–х годов» Вместе с тем оба эти вида натурализма в равной мере исходили из философии позитивизма и в связи с этим стремились к «научности», документи- рованности. Тем самым художественный рассказ о судьбе человека превращался в своего рода клиническое, криминалистическое или социологическое исследование. Особенности русского натурализма сказались не только на творчестве, но и на теоретических построениях Боборыкина, суммировавшего свои взгляды в области литературы и эстетики в двухтомном исследовании об европейском романе XIX века.[501]
Высказывания Боборыкина в качестве теоретика натуралистического романа представляют несомненный интерес. Он настойчиво пропаганди ровал в России произведения не только таких писателеи — натуралистов, как Золя и братья Гонкуры, но и создателей французского реалистического романа — Стендаля, Бальзака, Флобера, которых настойчиво старался интерпретировать в духе натурализма.
«Задачи литературного творчества, — писал Боборыкин, — стали теперь так значительны и обширны, что только у истинных ученых, у натуралистов, исследующих жизнь природы, или у социологов, занимающихся развитием человеческих обществ, художник — романист может найти истинные приемы работы, очистить себя от всякой личной примеси, от болезненных порывов воображения, от переиначивания жизни по своему произволу, — словом сказать, от всего того, чем романтизм и всякое формальное символическое и морализующее искусство грешили и грешат до сих пор».[502]
Ранние романы Боборыкина значительно отличаются от его произведений 80–х и 90–х годов. Б них писатель во многом еще являлся ищущим, в связи с чем даже в произведениях, написанных в одни и те же годы, могут быть констатированы очень большие различия.
Первый роман писателя, «В путь — дорогу!» (1862–1864), служит хорошим введением в его идейные и художественные искания. Роман этот сугубо автобиографический, и поэтому для Боборыкина, сознательно шедшего от субъективизма к принципиальному объективизму, он остался единственным в своем роде. Большая часть глав центральных книг романа, начиная с третьей (а их всего шесть), написана почти в жанре воспоминанпй. Мелькающие в них образы студентов никакого развития не получают и в памяти читателя, как правило, не задерживаются. Назначение этого пестрого калейдоскопа событий и лиц только одно: дать суммарное представление о той среде, в которой происходило развитие героя. С характерной для натурализма откровенностью писатель вводил читателя в перипетии любовной связи героя — гимназиста с воспитывавшей его теткой. Работая над своим первым романом, Боборыкин уже формировал в себе будущего натуралиста. Но первые две книги романа посвящены жизни патриархальной дворянской семьи, в освещении которой еще очень мало признаков нового, хоть сколько‑нибудь «научного» мировоззрения. Последнее сказывается лишь к концу романа, где не только идеи позитивизма, но и вытекающие из него принципы атеизма соединяются с идеями социального переустройства, служения обществу.
