без омерзительного, без игривости, без чересчур крупных планов, без сантимента, без политической корректности, без бодипозитива, без протеста, без антиэстетики, без лилипутов и битого кафеля, без истерик, без российских актеров, без политики, без неоправданных торможений, без глубокомыслия, без антисоветчины, без высокомерия. Just be cool, dear ladies and gentlemen! Побольше нагих и прекрасных девушек в кадре! Никогда не помешает море, а также порадуют пустые белые столы, тени, мангусты, манжеты, танцы, отражения в стеклах очков. Подавите в себе всяческое стремление к оригинальности и не бойтесь банальных и прямолинейных гэгов. Актерский состав – исключительно англичане и американцы, please. Пистолеты, поезда, статуи, корабли, виллы, бассейны, заснеженные леса, белые кошки и белые собаки приветствуются. Советскую и постсоветскую атрибутику желательно показывать без критики, без андерстейтмента, нежно пропуская сквозь призму психоделического (но не идеологического) восхищения. Не забывайте о терапевтическом эффекте, но не доверяйте мифу о катарсисе. Требуется сложная галлюциногенная анестезия без намека на хирургическое вмешательство. Немного психоанализа не повредит, но лишь в классическом венском исполнении. Никакой эго-психологии, скорее напротив: океан инсайтов без какого-либо гештальта. Проявите холодность во всем, что не касается эротических сцен, если же у вас хватит смелости перейти заветную черту известных ограничений и вы вторгнетесь на территорию эстетизированной порнографии, то я буду только рад: нежность к живым телам исцеляет душу. Да, нежность к телам, а также к их теням и отражениям – этой нежностью я советую вам пропитать ваш фильм, пропитать словно бы ненароком, как бы задумавшись о чем-то другом. Ну и главное, дамы и господа: никакой театральщины, ничего, что хоть сколько-нибудь напоминало бы о театре! Следует тщательно избегать собеседований в тесных интерьерах: если уж у персонажа явилась потребность что-либо изречь, то здесь вам не обойтись без ландшафта за его или за ее спиной. И побольше действующих лиц: их должно быть столько, чтобы они не могли уместиться даже на самой раздольной театральной сцене!
Кажется, мне удалось мимоходом перечислить свои кинематографические принципы, если же вы вздумаете проигнорировать мои ненавязчивые пожелания, то я (если буду жив) натравлю на вас моего лондонского агента Елену Уокер, женщину отважную и воинственную, чьи боевые навыки вполне могут реализоваться в акте разрывания ваших деловых тел на мелкие клочья. Если же я не буду жив, то натравлю на вас какого-нибудь микроскопического и пушистого ангела, который будет болезненно покусывать мочки ваших ушей своими светящимися, но острыми зубками – и так всякий раз, когда вам придет охота презреть кинематографические заветы Петра Петербурга в деле экранизации данных записок.
Пригласительная открытка на выставку «Гипноз» в галерее «Риджина». 2003
Переходы от реалистических эпизодов к фантасмагорическим должны быть резкими, капризными и не обоснованными никакой зримой логикой. Что же касается актера, исполняющего мою роль, то я представляю себе долговязого и худосочного англичанина с постным, но совершенно незапоминающимся лицом, вовсе непохожего на меня – и уж конечно никто не потребует от вас искать актера с разбегающимися в разные стороны зрачками!
Всего вышеперечисленного вы не найдете в фильме «Гипноз», и всё же в отношении этого фильма я пребываю в том инфантильном самообольщении, о котором упомянул выше, пребываю в объятиях той фантазматической гордыни, которая, пожалуй, присуща Петру Петербургу более чем кому-либо еще из коллектива моих субличностей. И эта гордыня, это самообольщение заставляют меня настаивать на том, что данный фильм (хотя он, в общем-то, никому не известен и никакого фурора не произвел) – это нечто вроде кинематографической классики. Ну и прежде всего я настаиваю со всей пылкостью, со всем маразматическим упорством, на какое я способен, что это – произведение киноискусства, что это именно фильм, а никакое не видео, не видеоролик и уж тем более не какой-нибудь там сраный видео-арт! К видео-арту я всегда относился и продолжаю относиться с колоссальной прохладцей и никогда не осмелился бы предложить изделие из этого разряда своему уважаемому другу Юргену для столь знаменательного мероприятия, каким обязана была стать выставка «Берлин – Москва».
Фильм (первый в крайне короткой гирлянде отснятых мною, точнее Петром Петербургом, фильмов) весьма минималистичен и состоит из шести эпизодов. В каждом эпизоде задействованы девушка и мужчина, то есть всего в фильме участвуют двенадцать актеров, шесть девушек и шесть мужчин, хотя, возможно, в данном случае эти люди являются не столько актерами, сколько подопытными в поставленном эксперименте. В каждом эпизоде мы видим лицо девушки, перед которой неподвижно стоит обнаженный мужчина. Член мужчины находится на уровне девичьего лица. Что же касается лица мужчины, то его не видно – мы видим только член и нижнюю часть живота. Девушка также пребывает в неподвижности: она пристально смотрит на член стоящего перед ней человека. В начале каждого эпизода член находится в спокойном, невозбужденном состоянии. Задача девушки состоит в том, чтобы «поднять» член взглядом, привести его в стоячее эрегированное состояние. При этом, согласно условиям эксперимента, она не должна предпринимать никаких действий – она не должна прикасаться к телу мужчины, она не раздевается, не смотрит ему в глаза, не совершает никаких эротических жестов или же гримасок, короче, не производит ничего возбуждающего. В ее распоряжении одно лишь средство воздействия – взгляд, сфокусированный на члене. По идее она должна зарядить свой взгляд, послать члену некий импульс, который заставил бы его возбудиться и войти в состояние эрекции. Таковы условия эксперимента. Это в данном случае и есть гипноз: девушка гипнотизирует хуй взглядом.
Хотя при этом постоянно остается открытым вопрос: не является ли она сама загипнотизированной тем процессом превращения пениса в фаллос, который разворачивается в эпицентре ее сосредоточенного зрения? Когда хуй наконец встает (что занимает различный отрезок времени в каждом из шести эпизодов), сценка обрывается и начинается следующая, где происходит то же самое, но уже с другой парочкой.
Фильм черно-белый, окрашенный в тона легкой сепии, что сообщает происходящему некоторый retro-flavour. В качестве звука использована виолончельная музыка Телемана. Я с самого начала, обдумывая замысел этого фильма, представлял себе звук виолончели – в нем присутствует некое телесное нагнетание, да и вообще виолончель крайне физиологична (если не сказать порнографична), но при этом в этой барочной музыке присутствует то, что и в целом пронизывает собой весь дискурс барокко: алхимическая возгонка телесных фактов до состояния многозначительных абстракций. Следует отдать должное Фрейду, который произвел радикальную редукцию в театре символов: всё означает собой гениталии. Однако из этого логически вытекает и обратное: гениталии обозначают собой всё. Энергия
