кажется очень странным, что он не снял маску. Я боюсь, что он что-то замышляет.
— Почему ты позволила ему пойти с нами?
Она пожала плечами. — Наверное, мне стало его жалко. В любом случае, он, наверное, нормальный. Но помоги мне присмотреть за ним, хорошо? Я имею в виду, он может охотиться за девушками или что-то в этом роде. Нельзя знать наверняка.
— Я присмотрю за ним, — пообещал я.
— Спасибо. — Она сжала мою руку. — Хотя вряд ли мы сможем ему помешать, если он попытается что-то предпринять.
— Не знаю, — сказал я. — Я знаю только одно: я не позволю ему ничего сделать с Пегги. Или с тобой.
Она улыбнулась и снова сжала мою руку. — Конечно. Мы позволим ему взять Элис и Олив.
— И мы можем поощрить его схватить Ника.
Донна засмеялась. — Ты ужасен.
— Как и ты, — сказал я.
После этого я присоединился к остальным и внимательно следил за Киллером Джо, пока мы спешили от двери к двери.
Иногда он прикасался к нам. Он дружески похлопывал нас. Но не более того, что может сделать приятель. Я начал думать о нём как о приятеле, но предупредил себя, что нужно быть настороже.
Наконец, Донна позвала нас всех к себе. Она сказала: — Уже очень поздно. Думаю, нам лучше на этом закончить.
Вздохи, стоны.
— Ещё один дом! — умоляли девочки. — Пожалуйста, пожалуйста, ещё один дом? Пожалуйста?
— Хорошо, — сказала Донна. — Последний.
Олив и Элис выкрикнули: — Ураааа!
Киллер Джо покачал головой в маске и хлопнул в ладоши, его перчатки громко шлёпнулись друг о друга.
Мы отправились в последний дом этой ночи. Это был двухэтажный кирпичный дом. Свет на крыльце не горел, но одно из окон наверху ярко светилось.
Мы все собрались на крыльце, кроме Донны, которая ждала у подножия лестницы, как она часто делала.
Пегги Пэн позвонила в дверь. Олив и Элис стояли рядом с ней, а остальные ‒ за ними. Я стоял между Мумией Джимми и Киллером Джо. Никто не подошёл к двери.
Пегги нажала на кнопку ещё несколько раз.
— Похоже, никого нет дома, — сказал я.
— Кто-то должен быть! — сказала Пегги. — Это последний дом. Кто-то должен быть дома.
Олив и Элис начали кричать: — Сладость или гадость! Сладость или гадость! Откройте дверь! Сладость или гадость!
Киллер Джо стоял молча. Казалось, он слегка покачивался, словно наслаждаясь музыкой в своей голове.
— Может, нам лучше отказаться от дальнейших попыток, — сказал Джимми.
— Нет! — Пегги ещё раз надавила на дверной звонок.
Вдруг деревянная дверь распахнулась.
Мы все закричали: — СЛАДОСТЬ ИЛИ ГАДОСТЬ!
На нас смотрела пожилая женщина в халате.
— Неужели никто из вас, дети, не знает, который час? — спросила она. — Уже почти одиннадцать часов. Вы что, с ума сошли, звонить в двери в такой час?
Мы стояли и молчали.
Мне стало немного не по себе.
У старухи были водянистые глаза и клочковатые белые волосы. Ей, наверное, было восемьдесят. Не меньше.
— Простите, — пробормотал я.
— Так вам и надо, чёртовы дети.
— Сладость или гадость? — спросила Пегги Пэн тоненьким, полным надежды голосом.
— НЕТ! НИКАКИХ, БЛЯДЬ, УГОЩЕНИЙ ДЛЯ ВАС, КУЧКА ДОЛБАНЫХ ЗАСРАНЦЕВ! А ТЕПЕРЬ УБИРАЙТЕСЬ С МОЕГО КРЫЛЬЦА!
В этот момент Киллер Джо одной рукой потянулся к плащу, а другой рывком открыл дверь.
Если дверь и была заперта, замок не выдержал.
Женщина закричала: — ЭЙ, СЮДА НЕЛЬЗЯ…!
Киллер Джо переступил порог, женщина попятилась назад, но недостаточно быстро и я на мгновение увидел топор, зажатый в чёрной кожаной перчатке Джо, а затем он взмахнул им вперёд и вниз, глубоко вонзив его в лоб старухи.
Это всё, что я видел.
Думаю, я видел больше, чем многие. Потом мы убежали.
Мы были примерно в квартале от дома и всё ещё бежали, некоторые девочки кричали, когда я быстро пересчитал людей.
Семь.
Включая Донну.
Не считая Киллера Джо.
Джо всё ещё был в доме, когда мы убежали.
Больше мы его не видели. Его так и не опознали и не задержали.
Это было очень давно.
После этого я больше никогда не ходил выпрашивать сладости. Не ходили и Донна, Джимми и Пегги. Не знаю как Ник, Элис и Олив, и мне всё равно.
Теперь у меня есть свой ребёнок. Я не хочу, чтобы она пропустила странное, чудесное и пугающее удовольствие наряжаться и ходить по домам в ночь Хэллоуина.
Сладость или гадость…
Иногда то, что происходит на Хэллоуин ‒ это самое лучшее, что может быть.
Иногда нет.
Джуди согласна.
— Какого чёрта, — говорит она, — давай пойдём с ней и покажем, как это делается. Джуди не Донна, но она по-своему потрясающая, а у меня есть воспоминания…
Перевод: Константин Хотимченко
Моё любимое воспоминание о Хэллоуине: Хэллоуиновский Санта
Richard Laymon. «My Favorite Halloween Memory: The Santa of Halloween», 2000
В пятидесятых, когда я был ребёнком из чикагского пригорода, первый снегопад в году всегда шёл на ночь празднования Всех Святых в нашей церкви. О самом праздновании я помню немного, только то, как мы пытались ухватить зубами яблоки. Но после этого, когда мы возвращались туда, где оставили машину, в свете уличных фонарей сеялся лёгкий белёсый снежок.
Обычно это случалось за неделю перед Хэллоуином или раньше и выпавший той ночью снег никогда не оставался надолго, но, когда выпадал, он был особенным. А когда наступал Хэллоуин, снег всегда уже исчезал.
Когда я был ребёнком, на сам Хэллоуин снег никогда не шёл. Как правило, в хэллоуиновскую ночь было ветрено и прохладно, по улицам и дворикам шуршали листья. В воздухе всегда ощущался запах гари. Дым от листьев, которые совсем недавно сгребли с тротуаров в кучи и подожгли, дым из каминных труб всего квартала, сладкий дым от верхушек тыквенных фонарей, обгорающих от пламени свечей внутри и резкий запах жжёной пробки, которой мы чернили лица, когда выходили бродить в ночи.
Жжёная пробка — самый любимый грим, по крайней мере, у нас с братом. Хотя мы и были бойскаутами, но никогда не могли всё подготовить до наступления Хэллоуина. Мы с Бобом всем сердцем предвкушали Хэллоуин, но в нашем семействе частенько возникали противоречия в том, когда именно тот наступает. Когда наконец-то приходил вечер сладостей или гадостей, мы редко оказывались к нему готовы.
Весь день, как припев, раздавалось: «А что ты наденешь на „сладость или гадость‟?»
«А кем ты будешь?»
«А как ты пойдёшь?»
В ответ, как правило, звучало: «Без понятия, а
