Если кретины представляют собою копию тех питекантропов, с которыми смешался белый дилювиальный человек, то микроцефалы воспроизводят перед нами тип европейского питекантропа, от которого произошел сам белый человек. Именно такой живой характер, как у микроцефала, должен был иметь европейский питекантроп, чтобы не погибнуть в борьбе с хищниками животного царства. Таким был он перед ледниковым периодом или в самом начале его. Но еще разительнее будет сходство микроцефала с неандертальским человеком, если добавить, что микроцефал так же, как и этот последний, отличается «необычайно сильно выступающими костными надбровными дугами». Известно также, что Вирхов, увидав неандертальский череп, признал его «черепом идиота».
Таким образом, из описанных нами уродцев белого дилювиального человека воспроизводят по частям: великаны, гениальные люди, альбиносы, волосатые люди и дети с преждевременным созреванием, а питекантропов целиком воспроизводят карлики, идиоты, кретины и микроцефалы. Если сложить вместе черты, характеризующие обе эти группы, то лучшего описания наших предков и не надо.
Но при этом, разумеется, необходимо помнить, что перед нами не настоящая копия высшего и низшего типа человека, а только уродцы. Все они, во-первых, бесплодны, за исключением разве гениальных людей, волосатых и альбиносов.
Кроме того, они болезненны и недолговечны и каждое из уродств сопровождается особыми специальными болезнями. Так, например, чрезмерная волосатость бывает соединена с неправильным развитием зубов. Альбиносы страдают дневною слепотой. Гиганты — поразительным несоответствием между слабым развитием нервной системы и чрезвычайной массой тела; кости их болезненно хрупки. У детей с преждевременным половым развитием Плосс в 13 случаях из 44 указывает различные болезни, как рахитизм, туберкулез, водянку головы и пр. О карликах пишут, что они «старые дети с незначительными шансами на жизнь, иногда с рахитизмом и английской болезнью». О кретинах уже и говорить нечего, они совершенно нечувствительны к окружающему миру, чувства их как бы парализованы: кретин сидит или лежит в одном положении, пока оно не будет изменено посторонней рукой. Его нужно кормить, как новорожденное дитя, а иначе он умрет с голоду. У микроцефалов бывает врожденная водянка почек. Наконец, самое дорогое для нас уродство — гениальных людей Ломброзо, как известно, сближает с сумасшедшими. «Между гениальными людьми, — говорит он, — встречаются помешанные и между сумасшедшими — гении».
Здесь надо заметить, что в только что описанных явлениях, как и во всех остальных сторонах своей жизни, человек вовсе не стоит одиноким в ряду других представителей животного царства. Параллели к этим явлениям в животном мире давно известны европейской науке.
Уже Бюффон знал, что виды изменяются, что они, по его выражению, «совершенствуются или вырождаются». Явления возврата к предкам (предполагая, по мнению многих ученых, что предки стояли всегда ниже своих потомков), т. е. такие, при которых животные вырождаются в низший тип, принято называть «атавизмом», а противоположные им, прогрессивные уклонения, вырождение в высший тип, Кунингам предлагает назвать «прогонизмом».
Случаи «атавизма» и «прогонизма» вовсе не новость и не редкость в зоологической практике. Дарвин в своей книге «Происхождение видов» приводит их множество, хотя исключительно из жизни домашних животных, так как над дикими животными подобных наблюдений еще пока не делалось.
При реверсии или атавизме лошадей голова их делается больше и грубее, а на различных частях тела, в особенности на ногах, появляются черные полосы. Домашние свиньи приобретают темный цвет с продольными полосами, толстую щетину, длинное рыло и большие клыки дикого кабана. Овцы всех цветов вырождаются в черных. Кролики получают серебристо-серый цвет. Домашние куры вырождаются в дикий вид Gallus bankiva с красными перьями. Утки приближаются к дикой крякве и получают способность летать, а голуби вырождаются в сизых со всеми отметинами характеризующими дикого полевого голубя. Многие из домашних животных при атавизме, по словам Дарвина, лишаются старых привычек и инстинктов и приобретают новые, а по характеру становятся чрезвычайно дикими.
При прогонизме, примеров которого Дарвин приводит также немало, домашние животные увеличиваются в росте, силе и весе, становятся отважнее, уживчивее, выносливее и плодовитее.
24. ТЕОРИЯ НАША ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ ФАКТАМИ ЭМБРИОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
Теория наша подтверждается фактами эмбриологического развития. Онтогенезис и филогенезис. С какого момента начинается онтогенезис человека. Закон единовременной наследственности. Онтогенезис существ гибридных. Зародыш человека кавказской расы повторяет белого дилювиального человека. После рождения ребенок повторяет питекантропа.
Эмбриологическое развитие животных совершается согласно известному закону Геккеля, по которому ряд форм, проходимых в течение жизни индивидуумом данного вида, есть как бы краткое обозрение тех форм, через которые проходили его предки в продолжение огромных геологических периодов. На научном языке этот закон выражается таким образом: «Онтогенезис (развитие индивидуума) есть краткое и быстрое повторение филогенезиса (истории развития рода)». Так, например, лягушка своими превращениями отчетливо повторяет историю жизни своего рыбообразного предка, с жабрами вместо легких. В этом периоде ее отдаленные предки были вполне водяным животным. Далее у нее вырастают ноги, жабры заменяются легкими, и получается род ящерицы и тритона. Наконец, отпадает хвост и наступает форма взрослого животного. Подобную же историю рода мы можем прочитать в превращениях жуков, бабочек и других насекомых.
В истории развития человеческого зародыша есть также намеки на отдаленное прошлое его рода. У него можно наблюдать: остатки жабр от того времени, когда его предок был водяным животным, хвост, когда он был четвероногим, сходство с зародышами других, низко стоящих животных и проч. Причины, производящие такие превращения нам неизвестны, но мы знаем, однако, что они внутренние, а не внешние.
Превращения человека во время его утробной жизни рассматриваются эмбриологией как сокращенная история его отдаленного прошлого, но мне не случалось встретить работ, которые взглянули бы с той же точки зрения на его внутриутробную жизнь. Это происходит, вероятно, потому, что в наших взглядах все еще господствуют принципы Ломброзо. Мы не можем отрешиться от действия на человеческий организм внешних факторов. Но, если бы принять, что внутриутробная жизнь человека есть прямое продолжение утробной, т. е. если она управляется тоже только внутренними законами, то тогда не осталось бы места для действия на человека внешних факторов.
А между тем, разве можно утверждать, что с момента рождения человеческий организм уже перестает подчиняться закону Геккеля?
Конечно нет. Онтогенезис — это ряд последовательных изменений, совершающихся с животным в строго определенном порядке и вызываемых внутренними причинами, рождение же для организма, — фактор чисто внешний. Начато онтогенезиса нужно считать с момента зарождения организма, а конец с последним изменением, которое с организмом совершается. Если приложить это определение к жизни бабочки, то ее онтогенезис начинается с того момента, когда она зародилась в виде яичка в утробе матери, а кончается тогда, когда бабочка завершит свое последнее превращение, т. е. выйдет из куколки. После того с ней уже не совершается более никаких изменений: она кладет яички и скоро умирает. Итак, у бабочки онтогенезис продолжается всю ее жизнь.
А теперь спрашивается: когда кончается онтогенезис у птицы и у человека? Принято думать, что у птицы — с ее выходом из яйца, а у человека — с момента его рождения. Но так ли это? Очевидно нет, потому что их превращения еще не кончились. У птицы первое оперение в виде пушка и его цвет с возрастом изменяются. У человека, начиная с младенческого возраста и кончая глубокой старостью, происходит целый ряд совершенно непонятных для нас изменений.
Следовательно, настоящим окончанием онтогенезиса нужно было бы считать для человека не момент его рождения, а самое последнее изменение в старости. Можно думать, что если изменения, совершающиеся с человеческим зародышем в начале его утробной жизни, повторяют вкратце древнюю историю человеческого рода, то вся остальная его жизнь воспроизводит новую и новейшую истории. С этой точки зрения изменения, совершающиеся с человеком, представляют огромный интерес.
Является только вопрос: следуют ли эти изменения друг за другом с такой же правильностью, как и в жизни утробной?
Мне кажется, сомнения в этом быть не может. Никто еще не доказал, что законы внутренней жизни человека с момента его рождения перестают действовать, а воздействие на человеческий организм внешних факторов еще больше как гипотеза. Если бы законы внутренней жизни после рождения человека переставали управлять человеческим организмом, то он не подчинялся бы между прочим и законам наследственности. А между тем у Дарвина мы находим: «Если какой-нибудь новый признак является у животного в молодости, то продолжает ли он существовать всю жизнь, или длится лишь временно, он непременно появится — это общее правило — у потомства в тот же самый возраст и будет существовать гак же долго. Если, далее, новый признак проявляется во время зрелости или на старости, то он склонен появятся у потомков в те же периоды жизни». А Геккель то же правило называет «законом единовременной наследственности» (Lex hereditatis homochronae), в силу которого «признаки, приобретенные родителями в известном периоде их существования, появляются у потомков в том же точно периоде».
