взглядом чуть прищуренных голубых глаз. Это никак не мог быть Тимур — Самсонов говорил, что все его дети темноволосы и темноглазы. Смущенно откашлявшись, Алексей поздоровался:
— Здравствуйте, можно мне кого-нибудь из Лузгиных повидать?
— Их нет дома, — парень продолжал сверлить его взглядом.
— Никого нет? А я друг покойного Юрия. Случайно сейчас в Москве — проездом. Зайду, думаю, посмотрю, как ребятки — время тревожное.
— Вы друг их отца?
— Когда-то в школе вместе учились, потом дороги разошлись. Да вот, паспорт мой посмотрите, если не верите — Тихомиров Алексей Прокопьевич.
— Что вы, не нужно, заходите, пожалуйста, — парень все же мельком скользнул взглядом по паспорту и посторонился, пропустив Алексея в квартиру.
— Да нет, чего мне заходить, раз их никого нет, я только узнать хотел.
— Зайдите же, присядьте.
Немного помявшись, Алексей скинул у порога туфли и в носках прошел в комнату.
— Скоро они вернутся? — взгляд его уперся в висевшую на стене фотографию двадцатилетней давности, и он, узнав Самсонова, указал на нее подбородком: — Юрка-то здесь какой — молодой совсем.
— Я — Анатолий Суханов, жених Лизы, — парень протянул ему руку, — а ребята в клинике у Халиды Рустэмовны, ей сегодня опять стало хуже.
— Как хуже? — ахнул Алексей, опускаясь на обтянутый белым дерматином диван. — Она что, болеет? Где она сейчас — в Москве или в Ленинграде?
— В Москве, — Толя вздохнул и тоже сел, — три дня назад ей стало нехорошо, и муж привез ее в Москву — в ту клинику, где она лежала зимой.
— Она и зимой болела?
— Зимой у нее был инсульт, но потом она как будто пришла в норму, даже на работу вышла. Возможно, слишком много работала — ей нельзя было переутомляться, а она хотела закончить какое-то исследование.
— А сейчас-то с ней что — опять инсульт? Такая молодая, подумать только!
— Врачи пока не могут ничего определить — говорят, тяжелое поражение нервной системы. Сегодня с утра из клиники позвонили — у нее начались судороги. Мы сначала хотели к Белому Дому сходить, но после звонка ребята с Сергеем Эрнестовичем сразу поехали к ней в больницу.
— Кошмар какой! — Алексей провел рукой по лбу, с ужасом думая, что скажет Самсонову. Нет, не Самсонову — Юрию Лузгину, — а младшенькие-то где — тоже в больнице?
— Нет, Рустэмчик и Юрка сейчас в пионерском лагере под Москвой, я потому здесь и дежурю — вдруг оттуда позвонят, чтобы их забрать, время ведь сумасшедшее, как говорит мой папа.
— Ох, да ну ее к богу эту политику! Сейчас был в центре, так лучше не вспоминать — невесть, что творится, люди совсем с ума посходили, а на поверку выходит, что важней здоровья ничего и нет. Врачи-то хорошие, где она лежит?
— Наверное — там знакомый Сергея Эрнестовича работает, специалист с мировым именем.
— С мировым, а вылечить не может. Ребята тоже переживают, наверное?
— Естественно. Тимур еще как-то старается держаться, но на Лизу смотреть страшно.
— А Диана как?
Толя вздрогнул, как от удара, и уставился на гостя.
— Диана? Так вы… вы ничего не знаете?
Внезапно Алексей почувствовал, что бледнеет.
— Что знать-то? — дрогнувшим голосом спросил он. — Ничего я не знаю, уж сколько лет не общались. Проездом в Москве, вот и решил зайти. Что молчишь? Говори, не томи!
— Дианка погибла этой зимой, — тихо сказал Толя, — после этого у Халиды Рустэмовны и случился инсульт. Вы… Вам плохо? Я сейчас воды…
Мир качался и кружился перед глазами вместе с расстроенным лицом Толи. Зубы звякнули о стакан с водой, но сделать глоток не было сил — спазм сжал горло. Отстранив руку юноши, Алексей выпрямился — сейчас ему следовало взять себя в руки и выяснить подробности.
— Как? — казалось, что за него говорит кто-то другой — чужой и незнакомый. — Я должен знать, как это случилось, скажи мне все, как сказал бы… ее отцу.
С минуту Толя пристально смотрел на гостя, потом поставил стакан с водой на журнальный столик и начал рассказывать.
— Уже полгода прошло, но пока ни одной зацепки, — угрюмо сообщил он под конец, — опросили всех — друзей, знакомых, соседей. Столько людей пыталось помочь — как что-то всплывало в памяти, так сразу звонили и сообщали. Но ничего! Попрощалась с двоюродным братом и словно в воздухе растворилась. Мы с Лизой сами ходили к метро — там всегда старушки торгуют, мы их спрашивали, не заметили ли они похожей девушки. Лиза с Дианкой ведь на одно лицо… были.
— И что же, неужто никто и ничего?
— Одна бабуля только ее и вспомнила — как они с Анваром поцеловались, а потом он зашел в метро, а Дианка постояла и тоже пошла. Куда пошла, ей недосуг было следить — торговалась с покупательницей. Конечно, было бы лето, нашлись бы еще свидетели, а зимой под шапкой и лица почти не видно.
— Так теперь, выходит, это дело закроют? — сурово спросил Алексей. — Раз и без того ничего нет, а со временем и вообще все забудется.
— Сдадут в архив, — поправил Толя, — со временем, может, что-то и всплывет, — он вздохнул и расправил плечи, — но я независимо от этого буду искать сам. Я найду их!
Алексей печально покачал головой.
— Не так-то легко самому, и молодой ты слишком.
— Не такой уж и молодой, как вы думаете, я в этом году уже закончил юридический, сейчас стажируюсь на Петровке, скоро и сам буду работать следователем.
— Что ж, удачи тебе.
Бредя к метро, Алексей вспоминал их с Самсоновым (Юрием, мысленно поправил он себя) разговор в Париже. Это было в марте, Юрий тогда со светившимся взглядом рассказывал ему о своих детях, терзался, что нарушил покой дочери, а ее к тому времени уже почти два месяца, как не было в живых. И от этой мысли яркое августовское солнце вдруг показалось Алексею черным. Он спустился в метро, сел в вагон и, закрыв глаза, продолжал вспоминать, пытаясь вытащить из памяти что-то постоянно ускользавшее, но не дающее покоя. Его растолкала бойкая старушка.
— Мужчина, уступите место!
— Простите, — Алексей торопливо вскочил, усадил ее на свое место, но она все никак не могла успокоиться:
— Закроют глаза и словно не видят! Ничего, доживут до нашего возраста!
Добродушная толстуха вступилась за Алексея.
— Хватит ворчать-то, села — сиди. А то целый день у метро стоишь, огурчиками торгуешь, и ничего, а тут человек, может, устал, с работы едет.
«У метро стоишь…».
Голос диктора перебил его мысли:
«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция „Октябрьская“».
Спохватившись, что нужно выходить, Алексей бросился к выходу
