Старший Гренс поднялся было с табурета, но вовремя взял себя в руки.
— Так объясни отцу по-человечески!
— Я объясняю, что через год пустошь приблизится к ЦИФу на опасное расстояние. Здесь нельзя оставаться никому. У тебя есть месяц, чтобы подготовиться к переезду. Хутор разбирать не обязательно. Здесь есть технология, которая точно его воспроизведет… тебе лишь надо будет выбрать подходящее место в новом павильоне, когда он будет готов.
Гренс успел лишь крякнуть от возмущения.
— Ладно! — воскликнул Голли. — Я знаю, что твой технический кругозор дальше топора не распространяется. Поэтому предлагаю другой способ: мы с Суфом пристегиваем к кораблю дополнительный грузовой сектор с кислородным наполнением и забираем все с фундаментом, до последней доски.
— Ни за что! — отрезал Гренс. — И передай своей шайке, пусть даже не надеются, что им удастся выкурить меня отсюда. Вот паразиты! Думают, Гренс совсем спятил, забыл, что заповедник закрыт куполом! Ты видел его толщину? Чтобы Гренс на старости лет пустился удирать от какой-то пустоши! Альберт, скажи ему, что мы с тобой подземный бункер построим, если надо…
Альберт сидел бледный, как кусок чистого холста, натянутого на подрамник. За время великого скандала, который продолжался до поздних сумерек, он не произнес ни слова. Мимо него по кухне летали невнятно очерченные силуэты, крики под грохот опрокидывающихся табуреток и обрывки клеенки…
— Я не уеду отсюда ни за что!!! — вопил Гренс. — Ты можешь убираться ко всем чертям, а я желаю увидеть долгожданный апокалипсис. Они не имеют права лишить меня этого удовольствия. Я пока еще сам волен собой распоряжаться, потому что я человек, а не синтетическая кукла! Я сейчас же отправлюсь к Феликсу и обо всем договорюсь, а ты можешь собирать свое барахло и проваливать!..
Голли даже не попытался удержать отца, когда тот, промчавшись по всему дому, подобно смерчу, пулей вылетел во двор, прихватив висевший на стене крюк для прохождения крутых подъемов и спусков… Он лишь с сожалением поглядел ему вслед.
— Я не хотел, — выдавил из себя Альба, когда дверь с шумом захлопнулась, — я собирался только отвлечь их внимание.
— Хоть ты помолчи, — взмолился Голли.
— Эта пустошь идет за мной. За мной же она придет и в любое другое место. Она идет быстрее, чем летит твой корабль.
— Еще один теоретик. Ты разбираешься в этом меньше, чем отец.
Альба сверкнул на него сердитым взглядом.
— Говорил я тебе, что перестал соображать. А теперь еще чуть было не поверил в твою дурацкую реальность. Все потому, что ты не веришь, а я, как дурак, пытаюсь перед тобой оправдаться.
— Ах, так, — рассердился Голл, — не верю, да? Заставляю оправдываться. — Он попытался ухватить Альбу за ворот, через стол, но тот увернулся и стал убегать, применяя те же приемы самообороны, которыми только что пользовался Голли, удирая от отца. Голли оказался ловчее своего родителя, и Альбе, загнанному в узкую комнату, ничего не оставалось, как выпрыгнуть в окно. Но прежде чем он попытался встать на ноги, Голли навалился сверху и перевернул его на спину.
— Во что я должен поверить? В отсутствие пустоты, которая встала тебе поперек горла? В то, что меня нет? Ничего нет? Если б ты, паразит, наделил меня способностью в это поверить, тебе бы не кого было просить о помощи. Если ты заставишь меня теперь в это поверить — мы погибли оба. Ты видел, как светилось небо сегодня утром? Красных облаков не бывает даже в Аритаборе. Откуда ты срисовал этот цвет? С отцовских сказок об апокалипсисе? Ты хочешь уничтожить мой мир только потому, что не понимаешь и боишься его?
Но Альба лишь тщетно пытался высвободиться из мертвой хватки соперника.
— В какие игры ты играешь со мной? Чего ты хочешь от меня добиться? Либо ты выложишь все начистоту, либо я расскажу Феликсу, что ты действительно псих, и будешь, как миленький, заново рисовать свою Землю, а психбольница будет тебе центром Вселенной на все времена. Ты усвоил, Альберт?
Альберт продолжал молчаливо беспомощно барахтаться в снегу, не пытаясь даже треснуть по физиономии обидчика.
— Не можешь найти для себя достойного оправдания? Если ты действительно способен что-то сделать, сделай это для своего спасения, но не смей требовать от меня веры!
— Я это делаю не для себя, — пропищал Альберт.
— А для кого? Для своих фантазий? Или я все-таки не твоя фантазия?
— Я был искренен с тобой, как последний землянин.
— Ты врал, как последняя мадиста, — обрушился на него Голл.
— Мне надо уйти из ЦИФа. Если ты уверен в своей правоте, почему боишься отпустить меня? Вот увидишь, твоя пустошь пройдет мимо. Вот увидишь!
— Катись, — оттолкнул его Голл и повалился на снег, — проваливай, куда хочешь.
— Ты должен мне помочь, — Альба неуверенно поднялся на ноги.
— Что? Так я — не единственная галлюцинация, которая отбилась от рук? Ты уже не в состоянии убраться самостоятельно?
— А что будет с вами?
— Единственное, что ты можешь сделать, — это нажаловаться на меня дядюшке Ло. Знаешь, что я тебе скажу, как недоделанный человек недоделанному мадисте, — все секреты твоих эффектных фокусов здесь были известны задолго до того, как ты начал корчить из себя дебила. Ты думаешь, превратил вишню в сосну и все? Самоутвердился? Даже если ты пересадишь ее корнями вверх. Даже если ты поставишь на дыбы всю Вселенную — я и тогда тебе не поверю, потому что ты врун и трепло. Такой же врун и трепло, как твой отец.
Не устояв на ногах, Альба упал на снег и указал на голые кусты, высаженные вдоль задней стены сарая:
— Там кто-то есть…
Метрах в двадцати от них сквозь лысые ветки действительно просматривалось нечто инородное на фоне темной стены. Голли пригляделся, но ничего не ответил. За кустами у стены сарая стоял собственной персоной дядюшка Гренс, с отрешенным безумством взирая на происходящее. И в тот момент Голли отдал бы все на свете за то, чтобы единственный раз в жизни эта неожиданная реальность оказалась галлюцинацией.
Глава 30
Дядюшка Гренс все-таки вынужден был возобновить не вовремя прерванный спуск в нижний павильон, утомительный, а главное, унизительный для своего отшельнического достоинства. Но прежде чем он осознанно решился на этот шаг, прошло немало дней, и небо заповедника на заре окрасилось в кровавый цвет, не характерный даже для его апокалиптических фантазий.
Он прошелся по поляне вокруг особняка Матлина, несколько раз прокричал «ау». Но, не дождавшись ответа, был вынужден подняться в рабочую комнату на второй этаж, где бледно-желтым эфирным свечением тлело нечто огромное, взрывоопасное, ядовитое, то, что Феликс привык называть панорамой и через которое (Гренс это знал наверняка) был выход на связь со всеми закоулками ЦИФа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
