— Я уже говорил тебе, Азкаэллон, не отвлекать меня.
Мой примарх сидел в конце зала на собственных крыльях.
— Я попытаюсь исправить свое неповиновение, отец.
Сангвиний встал, чтобы спустится и поприветствовать меня. Его золотая нагрудная пластина отражала свет, крылья, словно плащ из девственно-чистого белого снега обвивали его. Если бы надежда приняла осязаемую форму, — это был бы Сангвиний.
— С чем ты пришел на этот раз?
Лицо Ангела было непроницаемо, но по тону было понятно, что он измождён.
— Объединённые Легионы беспокоятся. Сардон Караашисон из Железных Рук добивается аудиенции с Вами, как и сержант Роун из Седьмого, с ними сыны Хана. Сейчас я не могу их пустить, они не проверены и каждый из них может нести угрозу.
— Но я не могу управлять из-за стены недоверия.
— Сейчас мы должны быть осторожны. Сангвиниарная Гвардия готова рискнуть. Сделайте одного из нас своим герольдом.
— Я так и поступлю.
Я кивнул и приготовился сделать следующий ход.
— Подожди!
Я был в шлеме, чтобы лицо не выдало меня.
— Ты что-то недоговариваешь, Азкаэллон.
— Лев…
Я остановился осторожно, подбирая слова.
— Бегство Кёрза… ударило по нему.
Я сглотнул, едва последние слова покинули мой шлем.
— Его рука лежит на рукояти клинка.
— Мой брат верен Императору! Он магистр Первого Легиона!
— Я не подвергаю сомнению его верность, мой лорд. Но наказание…
— Оставь меня одного Азкаэллон!
Сангвиний взмыл в воздух, поднявшись на крыльях во тьму. Я ударил кулаком по нагруднику, отсалютовав в сторону трона и вышел.
* * *
— Слава твоя, Азкаэллон. Только ты можешь принять её.
— Нет.
Я опустил голову, не соглашаясь с его словами.
— Я не могу быть герольдом Сангвиния и его стражем. Ты величайший из десяти Сангвиниарных Гвардейцев, наследник Ваала. Первый из Сынов Сангвиния. Эта честь принадлежит одному из вас.
Я посмотрел на десять Кровавых Ангелов — братьев и друзей, стоящих передо мной. Командующий знал каждого из них. Мы вместе проливали кровь, и сталкивались с неописуемыми ужасами. Без задней мысли я посылал их на трудные задания и сейчас, отдав свою душу на их суд, я чувствовал себя словно мне на горло поставили бронированный ботинок.
— Пора принять решение.
Хакаил как обычно шагнул первым. Я выдержал его взгляд. Гвардеец вручил нам пергамент из связки. Один за другим, ангелы последовали его примеру, Аратрон просто кивнул и занял своё место. Я положил пергамент на аналой. Рядом находилась чернильница, тонкое перо и золотая чаша.
— Плотью нашего отца да будет написана правда.
Азкаэллон снял перчатку, взял перо и написал имена Аратрона и Хакаил.
— Кровью Его сие запомнят! И нашей кровью сие почтут!
Я положил пергамент в чашу, разрезал свою ладонь и сжал кулак, капля крови упала в чашу, каждый Сангвиниарный Гвардеец добавлил свою кровь к моей. Затем я возжёг фитиль, превративший бумагу в пепел, который зачерпнул и проглотил. Мои губы сжались от резкого вкуса.
— Свершилось. Лорд Сангвиний, даруй нам сил дабы претерпеть все!
— Во славу Ваала!
Гвардейцы отсалютовали и покинули часовню, остались только Азкаэллон, Аратрон и Хакаиль. Мгновение я не двигался, ошеломлённый вопросами, вихрем проносившимися в моей голове.
Как я приду сюда, чтобы сразить двух из моих братьев? Мои действия были рождены необходимостью или паранойей? Смогу ли я оправдать себя? Я обратился внутрь за ответами, но обнаружил только пустую боль сомнений. Иногда я думаю, что когда умру, а мой прах разметают ветра, история опять задаст эти вопросы. Будут ли у меня ответы? Я надеюсь, что получу их.
— Да направит тебя кровь!
Азкаэллон протянул руки, чтобы сжечь пергамент с именами Аратрона и Хакаил.
***
— Что это за уловка?
Лев кружит вокруг трона, его палец нацелен на золотую фигуру.
— Это не Сангвиний!
Почётная гвардия Крыла Смерти нацелила на меня своё оружие.
— Ты прав. Мы не стремимся укрываться за завесой лжи.
— Где…мой…брат?
— Если Император Сангвиний захочет, чтобы ты знал, он сообщит.
— Ты скажешь мне.
Несмотря на то, что его глаза горели гневом, я выдержал его взгляд.
— Нет.
— Эта сталь в твоём сердце, ангел.
Лев подошёл ко мне вплотную, он стремительно терял самообладание.
— Но мой меч всё равно выпотрошит тебя.
Я обратил внимание на разрез, расположившийся на лице примарха. Рана была незначительной. Но…Я чувствовал, что это не простой шрам, такое повреждение не мог нанести ни один легионер.
— Я не боюсь смерти, лорд, от твоей руки или от любой другой. Долг требует от меня всего, даже после забвения.
— Только мой брат понимает долг настолько глубоко.
Лев поставил ногу на трон.
— Как мне приветствовать герольда?
Мои губы изогнулись в улыбке.
— Мой лорд, ты можешь обращаться к нему Сангвинор.
С.З. Данн
Очевидец
Действующие лица
Исон — легионер Странствующих Рыцарей
Варкадиан Самуил — Адептус Механикус
Феодор Стронгрин — Космический Волк
Братвальд «Йети» — Космический Волк
Холданек, Андерс Дракенфольк, Храдиссон — члены стаи Феодора
Конрад Кёрз — примарх Повелителей Ночи
Ревут сирены.
— Пожалуйста, у нас может быть мало времени, — умоляет Самуил.
В ответ на настоятельную просьбу бывшего адепта Механикума Странствующий Рыцарь ускоряет шаг. Прошло три минуты, как Варкадиан Самуил вошел в комнату Исона в наблюдательном посту крепости, чтобы сообщить о шаттле, и пять минут, как корабль совершил вынужденную посадку.
— Что это, Самуил? Что вернули нам?
Свет мигающих в ангарном отсеке красных сигнальных огней отражается от металла, составляющего более половины тела Самуила. Весь его вид говорит о приверженности культу Марса. Адепт смотрит на Исона через щель визора, намертво соединенного с плотью заклепками. По мнению легионера это придает Самуилу вид головореза подулья или же преступника с пограничного мира, что не имеет ничего общего с истиной. Исону прекрасно известно, что Самуил хороший и благородный человек.
— Мой разум открыт для вас, лорд Исон. Возьмите информацию, которая вам нужна.
Лорд… От этого слова Исон едва не морщится. Когда-то очень давно он наслаждался почтительными обращениями, которые расточали в его адрес смертные слуги. С самого детства его дары возвысили его над другими людьми, а благодаря появлению на свет в цивилизованном мире он не стал парией или шандо. Но сейчас он добровольно стал изгоем, даже для собственного Легиона.
— Весьма самоотверженно, техножрец, но я не стану подвергать тебя подобному проникновению, если в этом не будет крайней необходимости. Кроме того, кажется мы…
Исона прерывают странные звуки.
— Святая Терра, это… это… космодесантник?
Тело перед Исоном напоминает легионера не больше, чем кусок пергамента, сложенный в форме крыльев, напоминает «Громовой ястреб». Истерзанные, кровоточащие останки выглядят, как мясо. Грубо разделанное и оставленное гнить. Кровь из ран, нанесенных не одну неделю назад, отказывается свертываться, стекая по бокам ящиков для боеприпасов, на которые положили космодесантника. Единственный признак того, что он все еще жив — это слабое биение второстепенного сердца, заметное через глубокую рану в ребрах.
— О, Омниссия, кто мог сотворить такое? Может быть ксеносы? Я слышал зеленокожие свирепы и безжалостны.
— Это не работа орков. Я видел нанесенные ими увечья. Зеленокожие — жестоки, дики и беспощадны. Жестокость, с которой они сражаются, не имеет себе равных в галактике, а зверства, которые они чинят над телами, невообразимы.
— Не то, чтобы я сомневаюсь, лорд Исон, но… основываясь на том, что вы только что сказали мне… Что именно заставляет вас думать, будто это не работа орков?
— То, что он все еще жив.
Исон стирает высохшую кровь с тела израненного космодесантника и изучает очертания одного из многочисленных разрезов.
— Ты сказал, что это послание, Самуил. Почему ты так решил?
— Раны… Некоторые напоминают слова.
— И это, по-твоему, сделали орки?
— Из того, что я знаю о культуре зеленокожих, грубые пиктограммы — основа их языка… Вот здесь… сразу под горлом.
Исон зажимает другой рукой колотую рану над ключицей, чтобы кровь из нее не заливала указанный Самуилом разрез.
— Орки так не делают. Не отправляют послания. Им недостает интеллекта и злого умысла, чтобы удерживать пленника на пороге жизни и смерти, вырезать на его теле знаки, а затем возвращать туда, откуда он пришел.
