и несет дальше, оставив брюки висеть. Лишь изредка альту, как и ему, Данилову, выпадали мгновения для раздумий или просто для тихих чувств, но мгновения эти были недолгие, они тут же срывались в бурю или в суету. Впрочем, все это были мысли литературные. Подобного рода мысли возникали у Данилова обычно лишь при чтении нот. Когда же он играл или слушал чужое исполнение, ему было уже не до видений и слов, тут жила музыка, она значила для Данилова больше, нежели видения, слова, а порой — и сама жизнь. "Нет, это можно сыграть! — воодушевлялся Данилов. — Я сыграю это!" Однако тут же он обдавал себя холодной водой — где он сыграет? С кем? "Неважно, где, с кем, а симфонию я приготовлю", — решил Данилов. При этом альт в его душе уже вел тему из пятой части партитуры Переслегина.
Хотя Данилов и положил себе о Кармадоне не думать, он думал о нем. И по привычке, и просто из беспокойства. И еще — он все же рассчитывал на один серьезный разговор с Кармадоном. Надо было рассказать ему о времени "Ч" и посоветоваться. А может, кое о чем и попросить… О Кармадоне он узнал вот что.
Деловой человек Ришар обещал пополнить быком Василием свою галерею редких животных. Однако сразу же по прибытии Василия в Принс-Руперт, как Данилов и предполагал, зоологи Ришара взяли быка в оборот. Опять быка хотели усовестить и заставить его обзавестись потомством. И наверное, Ришару еще в самолете ви делись тучные стада синей масти в долине Фрейзера. Бык отогнал настойчивых зоологов Ришара движением ног и покинул галерею редких животных. Как понял Данилов, навсегда.
Сутки Данилов провел в тревоге, все сигналы и шумы принимал в напряжении чувств, в одиннадцать вечера услышал новость: на севере Канады на берегу Гудзонова залива охотником Кеннаном замечено странное явление. Изо льда на тонком стебле торчал невиданный цветок, светившийся в полярной ночи. Кеннан цветок сорвал, а корней не обнаружил. Позже лабораторным путем в диковинном растении было установлено большое содержание молибдена.
"Ну все", — вздохнул Данилов.
Без промедления маршрутом Чкалова Данилов вылетел в Канаду, имея при себе лом и шанцевый инструмент. На месте цветения он понял, что ломом ему не обойтись. Лом заменил отбойным молотком. Подо льдом земля была схвачена вечной мерзлотой, раз на Кармадоне появились волопасные растения, значит, Кармадон отключился, себе не хозяин — и как бы он не замерз на вечные времена. Долго Данилов бился с канадской мерзлотой, пот с лица стирал, наконец откопал Кармадона. Кармадон пребывал чуть ли не в состоянии замороженного, и был он уже не бык, а то странное существо, с присосками, проволоками и неизвестно с чем, какое плавало у Данилова в ванне. Данилов пытался разбудить Кармадона, но где уж тут! Данилов выругался, поволок Кармадона в Останкино, к себе на квартиру. Там он сунул Кармадона в ванну и пустил горячую воду.
— Где я? — поднял веки Кармадон.
— У меня, — жестко сказал Данилов. — Каникул тебе осталось пять дней. Считай, что быком ты побыл.
— Опять я оброс волопасным… — увидел Кармадон.
Он выпил свои пилюли, скривился, окрасил воду в синий цвет и вернул себе человечье тело.
— Так и не выспался? — спросил Данилов.
— А я спал? — Кармадон ошалело уставился на Данилова.
— Нет, ты разгуливал с гитарой по Испаниям, — сказал Данилов. — Ты ведь ас!
"Это я зря, — подумал Данилов. — Да и чего я злюсь на него! Ну возился я с ним, но я и должен был с ним возиться. Спал он, и хорошо, что спал. По крайней мере, ничего дурного не учинил. Ведь действительно устал он у волопасов, что же ему не отсыпаться!"
— Я спал! — в отчаянии ударил рукой по воде Кармадон. — Я раскис!
— Не расстраивайся, — сказал Данилов уже с некоей жалостью к Кармадону. -
Ну подумаешь, спал…
— Нет, позор! Стыд-то какой! Разве я ас! Я слаб!
Кармадон чуть ли не стонал, так был расстроен.
— Что было, то было. Но я не думаю, что теперь, — заметил Данилов, — ты проявляешь сильные стороны своей натуры.
— Ты прав, — утихнув, сказал Кармадон. — Теперь я и вовсе нюни распустил.
— Вот полотенце, вот пижама… Неужели ты ничего не чувствовал и ничего не помнишь?..
— Смутно припоминаю что-то… Точно грезы… Водили меня куда-то… Что-то заставляли делать… А я от них шарахался… в разные углы Земли…
— Я тебе потом дам газеты. Из них ты узнаешь о некоторых своих приключениях.
— Какой позор!
Утром ему пришлось будить Кармадона. Тот хоть накануне и отказывался прилечь и просил Данилова пожалеть чистое белье, сейчас тихо спал на диване. Разбуженный, он смутился, опять корил себя, спрашивал Данилова, не знает ли тот средств, чтобы вовсе истребить в организме сон. Данилов средств не знал. Зазвонил телефон. Данилов услышал Наташу.
Экая была досада! Хоть бы Кармадон вышел куда на секунду, за сигаретами, что ли, или за почтой, так нет, вялый и сонный, он сидел в кресле. Данилов слушал милый Наташин голос, а сам боялся назвать Наташу по имени, говорил невнятно и коротко, будто хотел отделаться от Наташи.
— Что с тобой, Володя? — спросила Наташа. — Тебе неприятен мой звонок?
— Нет, я так ждал его, — сказал Данилов, но тут же оглянулся на Кармадона.
— Видишь ли, я очень спешу…
— Ну, извини, — сказала Наташа и положила трубку.
— Подожди!.. — чуть ли не вскричал Данилов.
— Кто это? — спросил Кармадон.
— А-а-а! — хмуро махнул рукой Данилов. — Так…
"А впрочем, может быть, оно и к лучшему, что Наташа теперь позвонила, — подумал Данилов, — через пять дней я ее найду и извинюсь…"
— Кофе готов, — сказал Данилов. — Вот бутерброды с сыром. Что ты намерен делать нынче?
— Не знаю, — протянул Кармадон.
— Ну смотри, — сказал Данилов. — Посиди дома. Включи телевизор. Почитай га зеты со статьями о тебе…
— Что ж, давай, — поморщился Кармадон.
Данилов, как всегда поутру, гладил электрическим утюгом черную бабочку для ямы. Из кухни он услышал громкие стенания Кармадона над ежедневными газетами. Данилов зашел в комнату.
— Мало того, что я спал, — поднял голову Кармадон и сказал печально, — но мне еще и спать не давали. Покой нам только снится…
— Это кто тебе сказал?
— Сам понял…
— Знаешь что, — предложил Данилов, — если ты более не намерен… отдыхать,
может быть, ты сходишь в парную? В Сандуны или в Марьинские бани. Сам я сегодня не могу, но я тебе адрес дам…
— В какую уж тут парную, — вздохнул Кармадон.
Он чуть ли не плакал. Такой ли он прибыл на Землю из своей волопасной далекой
