Посапывая трубкой-носогрейкой, Василий Фёдорович перелистал ещё несколько страничек.
— Изрядно, голубок, доклад хороший, — одобрил он, поставив на последнем листке свою подпись и закрывая папку. — Снабженцам передай, пусть присылают весь бензин, весь до последней бочки, — в четверг начнём генеральную откачку. Не забудь про резервные мотопомпы. Скажи, капитан второго ранга Яковлев обещал.
— Есть, не забуду, — отозвался Арсеньев. — А ты мне объясни, Василий Фёдорович, — спросил он чуть погодя, — лодью построить много ли времени нужно?
— Лодью? Какую лодью? — не сразу понял командир.
— Поморскую, деревянную.
Фитилёв сдвинул очки на лоб, с удивлением посмотрел на зятя, помолчал, потом улыбнулся.
— За три месяца можно вчетвером отгрохать всем на удивление!
— А ты, Василий Фёдорович, сумел бы?
Фитилёв пригладил сначала правый ус, потом левый.
— Гм… Что в молодые годы учено, того не забудешь. Ладно, после об этом, а сейчас бензин да мотопомпы. Закончишь дела в отряде, загляни домой. Расскажешь моей старухе, что и как. Обратно не торопись. Билеты в театр или кино достанешь — иди. Пусть Наталья посмотрит, развеется. Переночуешь, ежели что, дома. Одним словом, не торопись.
— Какой же театр, Василий Фёдорович? Наталье в родильный пора.
Арсеньев встал и надел фуражку.
— Делай как знаешь, — отозвался Фитилёв. — Иди, голубок, желаю успеха! Сколько раз под воду спускался? — неожиданно спросил он.
— Много, — ответил Арсеньев.
— Да, прошло времечко, когда я тебя, салагу, учил, — весело взглянул на зятя Фитилёв.
* * *
— Разрешите отходить, товарищ старший лейтенант? — встретил Арсеньева капитан буксира.
— Отходите.
— Отдать концы! Эй, Попов, шевелись! Боцман, возьми багор! — командовал Антон Адамович. — Прямо руль!
Медонис приобрёл удалый вид старого морского волка — фуражка лихо заломлена, на шее болтается бинокль.
— Как руль? — кричит Медонис.
Он высунулся по пояс в окно, наблюдая за медленно отдаляющимся корпусом затонувшего корабля.
— Руль прямо! — донеслось из ходовой рубки.
— Лево руль!
— Есть лево руль. — Матрос торопливо перебирал рукоятки штурвала.
Старпом Ветошкин нажал кнопку тифона: раздались два коротких гудка.
Антон Адамович двинул до отказа ручку телеграфа.
Арсеньев почувствовал содрогание корпуса, глухие удары винта и машинально посмотрел за борт: не болтается ли какая-нибудь дрянь? Привычка. Буксир быстро набирал ход, разгоняя невысокие волны по спокойному морю.
— Голубок! — раздался хрипловатый голос с мостика лайнера. — Сергей Алексеевич! — Над планширом возникла отливающая коричневыми тонами лысина Фитилёва.
Медонис с едва заметным поклоном сунул в руки Арсеньева медный, горевший на солнце рупор.
— План на картонке, что свечкой закапан, у начальства не забудь! — приставив ко рту ладони трубочкой, кричал Фитилёв. — Он с пометками, я там помпы расставил. Что? Понял? С моими пометками. Другой экземпляр отдай, если спросят. Слышишь?
— Есть, — отозвался в рупор Арсеньев.
С буксира был виден весь корабль. Если не присматриваться, затонувший гигант мог сойти за тяжело гружённое судно, чуть накренившееся на правый борт. Выглядело оно весьма величественно. Высокие мачты, две огромные трубы. Над верхней палубой высились этажи пассажирских надстроек. Снаружи надстройки, окрашенные когда-то белой краской, были густо пересыпаны оспинами ржавчины.
Коричневая лысина над планширом верхнего мостика исчезла.
Буксир, оставляя за собой пенный полукруг, развернулся и взял курс на узкую щель входных ворот порта. Небольшой кораблик с птичьего полёта казался бы насекомым с усами-волнами, расходящимися в стороны.
Антон Адамович раздумывал, искоса поглядывая на Арсеньева. Он даже не предполагает, этот Арсеньев, какие богатства скрыты в груде железного лома! Каюта Э 222… А ведь план у него в портфеле! Господин случай подарил разжалованному капитану миллионное дядюшкино наследство. Но он его не получит: законный наследник близко!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Антон Адамович ухмыльнулся и стал вспоминать, по какому случаю попал в немилость капитан Арсеньев: многое он слышал от Подсебякина, они недавно познакомились в ресторане «Нерунга».
Медонис воспринял все несколько своеобразно. «Капитан теплохода „Воронеж“, — думал он, — откусил от чужого пирога». Слишком пристрастными показались ему суждения Подсебякина. «Пострадал из-за бабы, ха-ха!» (Антон Адамович даже посочувствовал.) Мамашкина ему не понравилась: он не любил слишком высоких. Сложена неплохо, но тяжеловата. «Черт возьми, из-за рюмки коньяка лишился капитанства и очутился на затонувшем корабле! Ха-ха, капитан затонувшего корабля! Заботливый тесть пригрел под своим крылышком: наверное, больше нигде не берут».
«А выпить, видно, капитан Арсеньев не дурак…» И тут Антона Адамовича осенило. Он опять стал внимательно разглядывать Арсеньева.
Зелёный обрывистый берег, густо поросший деревьями и кустарником, быстро приближался.
Арсеньев оказался несловоохотливым и всю дорогу промолчал, уставившись на спокойную, без единой морщины поверхность моря. Он с удивлением посмотрел на Медониса, когда буксир пересёк линию створа и пошёл прямо на отмель к черно-белому бую. Отражение поплавка-великана заплясало под бортом, но Медонис спохватился и вышел на фарватер.
В порту Антон Адамович, увлечённый своими мыслями, едва не напоролся на швартовную бочку. Но и здесь как-то обошлось благополучно. Торопливо приткнувшись к стенке, он не стал дожидаться, пока матросы положат сходни на берег.
— Товарищ Ветошкин, — спрыгнув на причал, приказал он старшему помощнику, — ты останешься на вахте. Меня срочно вызывает начальство.
Антон Адамович долго стучал в дверь своего домика. Наконец она приоткрылась, выглянуло сонное личико Мильды.
— Все спишь! Смотри: располнеешь, — обнимая жену, пошутил Антон Адамович. — Скоро одиннадцать. Я тороплюсь…
— Я всю ночь не спала, — пожаловалась Мильда, оправляя халатик. — Читала новую книгу и плакала. Посмотри эту страницу, Антанелис, и ты сам…
— Не читал, но говорят, неслыханная дрянь, — перебил Медонис. — Я читаю книги, где автор признает твой ум, а поучений не терплю. Но довольно об этом. Настал решающий момент, Мильда. Ты должна показать, на что способна умная женщина, если она любит. Приведи себя в порядок. Познакомишься с одним русским офицером и пригласишь его домой.
Антон Адамович был возбуждён, что с ним редко случалось.
— Пригласить незнакомого офицера? — удивилась Мильда. — Для чего, Антанелис?!
— Мне надо поговорить с ним в домашней обстановке. Разопьём бутылочку, понимаешь? У него план затонувшего корабля, а там разрисована каждая каюта. В одной из кают — целый чемодан драгоценностей. Не беспокойся, только спортивный интерес, — пояснил он, заметив на лице жены растерянность. — Ведь мы собирались преподнести подарок нашему правительству. Просто я не хочу остаться в дураках. Как католик, я…
— Ну и приглашай его сам. — Мильда даже немного отодвинулась от мужа. Что-то в нем сегодня было чужое и пугающее.
— Мне некогда. Ты литовка, Мильда, и должна помочь. Почему нас должны обставлять русские?! Они и так прижимают наш народ. — Медонис отвёл глаза в сторону. Все же он чувствовал себя неловко. — Этот трезвенник, Мильда, должен с тобой выпить, пока меня нет… Иначе он не покажет план.
— Познакомиться, пригласить домой, пить с ним без тебя… Этого ты хочешь? — спросила Мильда.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
«Вот сейчас Антанелис рассмеётся; поцелует — и все недоразумения развеятся, — надеялась молодая женщина. — Но разве так шутят?»
— Я так хочу. — Антон Адамович посмотрел на Мильду.
Спокойный пристальный взгляд. И она поняла: он все предлагает совершенно серьёзно.
«Черт с ней! — решил Антон Адамович. — Довольно притворяться! Осталось несколько дней, и я — в Швеции. — Медонис бросил на жену быстрый взгляд. — Надоела мне её любовь, пресная, как лепёшка на соде. Как бы там ни было, а если повезёт с розыском дядюшкиного наследства, Мильду придётся бросить».
