и жонку свою подле него посади. И слуги у нас есть из Ляхов; давай им дорогое платье, корми их жирно, но службы от них не пытай. Такой слуга, убравшись получше и на высоких подковках, мастер ухаживать за девицами и играть на большом кубке. Ты за стол, и слуга то же, ты за борщ, а он за мясо, ты за фляжку, а он за другую, а если слабо держишь, то и твою из рук вырвет. Ты из дому, а он к жонке приласкается. Есть у нас кони дрыганты (брыкуны), которым и зиму и лето давай овес и сено, и каждую ночь подстилку; держи при них слугу Ляха и еще конюха; только службы от них никакой не жди».
«Пришлось мне купить часы в Киеве в торговых рядах; дал за них три копы грошей; а как послал в Вильну поправить, то злодей Немец взял с меня до пятой копы! Гораздо лучше их наш петух, который непременно кричит каждую полночь».
«На столе не было прежде таких прихотей как теперь; бывало хороша гусятина с грибками, кашка с перчиком, печенка с луком или чесноком, а еще лучше каша рыжовая (рисовая) с шафраном. Вина венгерского не злоупотребляли, а скромно пили мальвазию, медок и горелку».
«Наши жонки ходят теперь в богатых платьях; подолок колышется; а дворянин на ножку как сокол заглядывается. Лучше бы наши жонки убирались в старые застегнутые наглухо казакинки и носили зашнурованные назади распорки, да плюндрыки (панталоны) по-немецки; не так бы легко подкрадывалась любовная бредня. А теперь хотя с рогатиной на страже стой, не устережешь этого беса».
В подобных жалобах ясно отражается напор чужеземных обычаев на Западную Русь — напор, которому она не могла с успехом противостоять по условиям своего общественного состояния. Для истории в высшей степени любопытно наблюдать это столкновение русской и польской культуры на почве Западной России. По своему возрасту и по своим источникам русская культура вообще старше и обильнее польской. Когда поляки еще не выступали на историческую сцену из своего лесистого и болотистого Привисленского угла, могучее русское племя своими ветвями уже занимало широкие полосы земли на восток и на запад от Днепра на пограничье Греко-Римского мира, из близких отношений с которым черпало начатки классической культуры. Ранние торговые сношения с отдаленными народами востока и запада знакомили Русь как с гражданственностью латино-немецкой, так и с богатой культурой персидской и арабско-мусульманской. Неоспоримые исторические свидетельства говорят нам, что в первой половине IX века, когда Польша едва только начинает выступать из мрака неизвестности, русские купцы уже торговали, с одной стороны, на берегах нижнего Тигра и Евфрата, в Багдаде; а с другой — на берегах верхнего Дуная в Регенсбурге. Последующие века отмечены сильным притоком византийской образованности, влиявшей при посредстве не только торговых, но и в особенности церковных сношений.
Только с XIII века, со времени татарского ига, начали изменяться взаимные отношения культур русско-византийской и польско-латинской. Хотя это варварское иго всей своей тяжестью налегло собственно на Восточную Русь, а Юго-западную угнетало сравнительно недолго, но и здесь оно поразило самые главные ее центры, каковы Нилич, Владимир Волынский и в особенности Киев — это древнее средоточие русской образованности. Несмотря на свой упадок, русская культура еще долгое время сохраняла притягательную силу, как это видно из обрусения самих завоевателей Западной Руси и освободителей ее от татарского владычества — литовских князей. Только окатоличение и ополячение литовско-русской династии Ягеллонов, а вместе с тем окончательная потеря центра как политической, так и культурной самостоятельности склонили весы на сторону польского влияния. На помощь последнему приспело то мировое движение западноевропейской цивилизации, которое известно под именем Возрождения наук и искусств. Это движение, в свою очередь, осложнилось еще иным великим движением, известным под именем Реформации. То и другое движение коснулось Польши, находившейся под непосредственным действием латино-немецкой культуры, и произвело здесь заметное процветание образованности благодаря распространению школ, книгопечатания, постоянным поездкам для образования в западную Европу и приливу иноземцев, особенно благодаря оживленной борьбе протестантизма с католичеством и их взаимному соперничеству на поприще школьном и литературном. Таким образом, XVI век, и особенно вторая его половина, является эпохой расцвета польской образованности, правда довольно поверхностной и обнимавшей только одно высшее сословие, тем не менее довольно блестящей и привлекательной. Сей расцвет особенно ярко обозначился в области польской литературы, которая в эту эпоху представила целый ряд выдающихся писателей, большей частью владевших равно литературным языком, как латинским, так и польским. В особенности заслуживают внимания: поэты Николай Рей из Нагловиц, Ян Кохановский, Шимонович и Фабиан Кленович; историки и историко-географы: Мартин Кромер, Матвей Меховий, Мартин и Иоахим Бельские (сын и отец), Димитрий Суликовский (архиепископ Львовский), Красинский, Гвагнин, Рейнгольд Гейденштейн (секретарь Яна Замойского) и Матвей Стрыйковский. Последний, бывший воином, а потом каноником, одинаково владевший стихом и прозой, написал на польском языке обширную литовско-русскую хронику, которую начал с мифического предка литовских князей римского выходца Полемона и довел ее до Стефана Батория. Главными источниками для его литовско-русской хроники послужили русские летописи, как более древние, так и те, которые появились в западной Руси в XV и XVI веках. Но рядом с ними он черпает свои повествования из латино-польских исторических трудов, и вообще западнорусская история изложена у него с точки зрения польско-католической.
Западная Русь, при явной отсталости в образовании и, так сказать, при старомодности своей гражданской культуры, естественно, должна была во многом подчиниться влиянию этого расцвета польской образованности и наружного лоска западноевропейской цивилизации, отражавшейся на польских нравах и обычаях. И однако влияние это в ту эпоху еще не было так велико, как могло бы показаться с первого взгляда. Лишенные культурного средоточия гражданского, т. е. чисто русской столицы с национальной русской династией и русским двором, запад-нору ссы, как известно, нашли могучую опору для сохранения своей народности в православной церкви, которая налагала крепкую печать не только на их внутреннее мировоззрение, но и на самые внешние стороны их быта. К сожалению, как мы видели, положение самой Западнорусской церкви в эту эпоху было бедственное, а наступившая Брестская уния произвела в ней известный раскол. Но и при всех неблагоприятных обстоятельствах такая крепкая народность и такая старая своеобразная культура, как русская, не могла легко уступить напору польско-немецкому без долгой борьбы и без сильного воздействия со своей стороны. До сих пор историческая литература довольно много говорила о польском влиянии на Западную Русь, но очень мало или почти ничего о влиянии обратном, т. е. русском, на польскую народность.
