власти не прекратится, Четвертая Дума будет распущена (в начале 1917 г. до истечения срока ее полномочий оставалось всего полгода). Эта «черная работа», как выразился государь, возлагалась на А. Ф. Трепова, хотя государыня и писала, что не доверяет ему. «Трепов был смирен и не затрагивал имени Протопопова», – писал государь (13 декабря).
«Общественные организации» опять созвали в Москве свои съезды, но власти приняли меры. Попытки устроить 9 и 11 декабря, несмотря на запрет, самочинные заседания съездов были быстро прекращены полицией. В резолюции, распространенной от имени Союза городов, говорилось об ответственном министерстве; в ней также стояло: «Гос. дума должна с неослабевающей энергией и силой довести до конца свою борьбу с постыдным режимом. В этой борьбе вся Россия с ней».
Гос. дума откликнулась на этот призыв и назначила заседание по вопросу о запрещении московских съездов. Министерство внутренних дел, пользуясь статьей 44-й положения о Гос. думе, потребовало закрытия дверей при обсуждении этого вопроса; депутаты предпочли отложить обсуждение. Но 16 декабря, в день закрытия сессии, Дума неожиданно перешла к вопросу о съездах. П. Н. Милюков отмечал, что после 1 ноября «данный отсюда толчок разошелся по стране широкой волной», что «самые резкие предложения на общественных съездах делаются самыми правыми элементами». «Русское политическое движение приобретало снова то единство фронта, которое оно имело до 17 октября… Атмосфера насыщена электричеством, в воздухе чувствуется приближение грозы. Никто не знает, господа, где и когда грянет удар».
Правые на этот раз давали отпор. «Если в 1905 г. беспокойный тыл дал нам бесславный мир, то теперь этот беспокойный тыл создает крушение государства!» – воскликнул П. А. Сафонов, и Г. Г. Замысловский добавил: «Когда во время войны вы занимаетесь революционными митингами, правительство должно бы вас спросить: глупость это или измена?» Вопрос о съездах был принят 123 голосами против 47, при 6 воздержавшихся: если бы правые покинули зал, вместо того, чтобы голосовать против, – в Думе не оказалось бы кворума…
В ночь после закрытия думской сессии – с 16 на 17 декабря – произошло событие, которое по своим последствиям может быть поставлено наравне с думскими речами 1 ноября. В особняке кн. Ф. Ф. Юсупова был убить Распутин; его заманили туда в гости и после неудачной попытки отравления застрелили; тело было увезено на острова и сброшено с моста в полынью. В убийстве принимал участие В. М. Пуришкевич, речь которого толкнула на это дело нескольких молодых людей из высшего общества.
Уверовав в распутинскую легенду, участники убийства полагали, что они устраняют источник зла и спасают Россию и династию. На самом деле они только припечатали распутинскую легенду кровавым клеймом, укрепили и увеличили ее значение в глазах широких масс. Реакция в народе, впрочем, не всегда была тою же, что на верхах общества. Сторонний свидетель, французский посол Палеолог, со слов костромского помещика князя О. пишет, что среди крестьян стали говорить: вот был при царе человек из народа, он защищал народ против придворных, они его и убили. Это подтверждал редактор «Колокола» Скворцов, говоривший, что в народе убийство Распутина считают «дурным предзнаменованием».
Далее, убийство Распутина сразу показало, что его «влияние» было чистейшим мифом; ничего не переменилось в политике власти; не прекратились и разговоры о «темных силах», только эти силы стали искать уже выше. «День» (20.XII) писал: «Темные силы – это стало псевдонимом Распутина. В действительности среди темных сил Распутин был величиной ничтожной, и темные силы как были, так и остались. Распутин давал возможность не замечать их». Для врагов императорской власти главной «темной силой» был сам государь, в котором эта власть воплощалась и которым она держалась.
Если бы Распутин имел то значение, которое ему приписывалось, его убийство должно было успокоить страсти; произошло обратное: всем вдруг стало ясно, что дело вовсе не в «старце», и борьба разгорелась с новой силой. Именно с этого дня начали множиться слухи о заговорах среди высших представителей общества, среди офицеров гвардии. Движение теперь направлялось прямо против императорской четы: маска была сброшена. Тут еще в большей мере, чем про речь Милюкова, можно сказать: участники убийства не этого хотели…
Государь получил телеграмму государыни об исчезновении Распутина в Ставке 18 декабря, во время совещания командующих всеми фронтами. Он немедленно выехал в Царское Село. Он понимал, что дело отнюдь не в Распутине: если вблизи престола начались убийства с «патриотическими целями», нельзя учесть, докуда дело может дойти. Опасность могла грозить и царской семье.
Прибыв в Петроград 19 декабря (утром в этот день было найдено в реке тело Распутина), государь взял на себя руководство общим положением. Прежде всего необходимо было составить правительство из людей, которым государь считал возможным лично доверять. Опасность была реальной; убийство Распутина показало, что от мятежных толков начинают переходить к действиям. Оценка людей поневоле становилась иной. Люди энергичные и талантливые могли оказаться не на месте, могли принести вред, если бы они оказались ненадежными. Нужно было обставить власть так, чтобы сделать невозможным дворцовый переворот или террористический акт на верхах. В этих условиях Протопопов, хотя и технически слабый, становился необходимым, так как его личная преданность была вне сомнений: из управляющего министерством он был назначен министром внутренних дел. Протопопов имел также одно бесспорное преимущество перед своими коллегами: он один хорошо знал противника, с которым приходилось иметь дело. Его было трудно обмануть. «Он явный и открытый наш противник», – сказал о нем Гучков, бывший в ту пору явным и открытым врагом государя.
Министром юстиции вместо А. А. Макарова стал правый сенатор Н. А. Добровольский, сотрудник Щегловитова. А. Ф. Трепов в новых условиях возобновил свою просьбу об отставке: на этот раз она была принята. Премьером был назначен кн. Н. Д. Голицын, пожилой сановник, ранее не занимавший высоких постов, но имевший одно неоценимое достоинство: и государь, и государыня знали его лично и были абсолютно уверены в его лояльности к ним.
Ген. Шуваев был заменен б. товарищем военного министра М. А. Беляевым, человеком европейски образованным (это было существенно, ввиду предстоявшей международной конференции) и лично преданным императорской чете.
Либеральный министр народного просвещения гр. П. Н. Игнатьев, два года сохранявший свой пост, несмотря на резкие нападки правых, подал прошение, в котором умолял снять с него «непосильное бремя служения против велений совести». Государь, который незадолго перед тем сам убеждал гр. Игнатьева остаться на посту по соображениям патриотизма, внял его просьбе[259]. В эту грозную минуту он не хотел никого принуждать ему служить.
Остальные министры (среди них находилось к этому времени немало выдающихся специалистов своего дела) пребыли верными до конца[260].
Учитывая колебания, обнаружившиеся в среде Гос. совета, государь при опубликовании списка присутствующих по 1917 г. назначил 8
