два месяца цена на хлеб упала, гораздо ниже положенного мною. Однако ж, когда тот же помещик опять явился ко мне с изъявлением согласия уступить хлеб по назначенной мною и отвергнутой им прежде цене, я, не желая изменить своему слову, хотя и данному при других условиях и, следовательно, не имевшему для меня обязательной силы, уплатил за хлеб по указанной цене, с потерею около тысячи дукатов. И это вспомяни мне, Господи, добром!»
Жаль, что такие семейные акты у нас не сохраняются. Они имеют весьма важное значение при изучении быта и нравов данной эпохи.
15
После смерти р. Самуила, занимавшего должность раввина во второй половине XVIII века и служившего яблоком раздора в этой первой по своему значению еврейской общине Литвы, должность главного виленского духовного раввина была упразднена, и место ее до сих пор занимает раввинат, т.е. несколько участковых More-horoe (толкователей закона). В настоящее время число их дошло до двадцати шести.
16
Ребе Иоселе Слуцкера, в течение нескольких десятков лет занимавшего видное место среди литовских раввинов, постигло великое горе: сын его Израиль, которому по его выдающимся способностям предстояла блестящая раввинская карьера, впал в «еретичество». Он оставил жену и детей и уехал за границу, где посвятил себя изучению наук и где впоследствии стал известен своими исследованиями в области еврейской истории, напечатанными в заграничных повременных изданиях. Отдельно вышли его сочинения
и
Особенно замечательны его исследования об эссеях. Мучимый горем, р. Иоселе долго слышать не хотел о своем «блудном» сыне, но на старости затосковал по нем и стал его звать к себе, мотивируя это тем, что хочет, чтобы сын ему объяснил один отдел раввинской письменности, именно «основы еврейского календаря» Маймонида, оставшийся для него темным, по незнанию математики и астрономии. Израиль Бемер откликнулся на зов отца и вернулся в Слуцк, где и скончался при жизни отца.
17
В доме того же Элиасберга позднее состоял домашним же учителем М. Плунгянский — впоследствии старший учитель Виленского раввинского училища и даровитый писатель. М. Плунгянский, подобно р. Беру, проникся в этом доме духом великого р. Менаше, но в противность р. Беру стал открытым его поклонником и популяризатором. На основании полученных от С. Элиасберга сведений о жизни и учении р. Менаше М. Плунгянский составил и издал в 1858 г. прекрасную монографию[252]
Это лучшее из сочинений Плунгянского ценно тем, что им сохранена для истории эта светлая личность. А изложенное в нем учение и реформаторские стремления р. Менаше, опередившие свой век, были как раз в пору в конце пятидесятых годов. Плунгянский явился в этом сочинении не только биографом р. Менаше, но и даровитым комментатором и продолжателем его учения. Ребе Менаше, например, заметил, что Талмуд иногда не понимал текста Мишны и вследствие этого приходил к неверным выводам и постановлениям; Плунгянский, будучи глубоким знатоком талмудической письменности, подтвердил это со своей стороны примерами. Подобно р. Менаше, Плунгянский доказывает самим Талмудом необоснованность многих обременительных для жизни раввинских постановлений. Сочинение
возбудило против Плунгянского крайнюю ненависть ортодоксов, и однажды, как он мне рассказал, он чуть не поплатился жизнью. В 1858 году, по появлении в Вильне этой книги, Плунгянский в праздник Пурим зашел в молитвенный дом слушать чтение книги Эсфири. В этот веселый праздник простонародье и дети во время чтения этой книги при упоминании имени Гамана бьют палками об стол, наивно выражая этим свой гнев на ярого врага евреев вообще и благочестивого Мордехая в частности. Публика молельни, состоявшая из темных людей, узнав, что среди них находится «еретик» Мордехай Плунгянский, закричала: «Бейте Мордехая вместе с Гаманом!» Фанатики набросились на него с палками, и только благодаря некоторым молодым людям, загородившим его собою и принявшим на себя направленные на него удары, Плунгянскому удалось бежать и скрыться от своих преследователей.
18
Пражское раввинство в течение веков пользовалось особым почетом.
19
Балабесел — молодой, несовершеннолетний супруг; под этим именем известен некий юноша, виртуоз, которого женили еще мальчиком для того, чтобы он мог занять в этом возрасте высокий пост кантора виленской синагоги; о чудесном действии его пения, о безнадежной любви к нему польской графини, а равно о его безвременной кончине сохранились дивные легенды.
20
Ламед — двенадцатая буква еврейского алфавита (л), как цифра, означающая 30. Вов — шестая буква (в), как цифра означает 6. Ламед-вовник — один из тридцати шести. Веровали, что Бог давно бы разрушил землю за грехи обитающих на ней людей, если бы, к счастью для последних, во всех поколениях, начиная с потопа, среди них не находилось тридцати шести праведников; если когда-либо их не станет или если не хватит хотя одного до числа тридцать шесть — мир будет разрушен.
21
Считая подневольный голус (жизнь в изгнании) недостаточным для искупления грехов своих и народа израильского, а также с целью усмирения своих страстей, многие благочестивцы, в том числе и люди, занимавшие высокое общественное положение, налагали на себя дополнительный голус. Исчезнув внезапно из места своего жительства, они в строгом инкогнито скитались по свету известное число лет (согласно наперед данному обету), подвергаясь добровольно всяким лишениям и унижениям. Эго называлось: справлять голус. Такой голус отбыл, по преданию, и знаменитый виленский Гаон.
22
«Рвать гробы» — значит умолять покойных предков о заступничестве пред Богом.
23
Рассказывают, что А.М. Дик, встретив на улице нищего христианина — человека-монстра, хилого, безносого и с искривленною спиною, воскликнул: «Ах, как у «них» все пропадает даром (Alz geiht bei sei awek in niwec)! У нас такой редкий экземпляр был бы, верно, раввином или даионом».
24
Книга эта, переведенная мною впоследствии на русский язык, издана была впервые в Варшаве в 1871 году и выдержала много изданий.
25
Интимные супружеские отношения не были для нас, хедерных мальчиков, секретом: древние евреи, подобно другим народам древности, придерживались в этом отношении правила, выраженного римлянами в словах: «Naturalia non sunt lurpia»[253], Библия и Талмуд называли вещи своими именами. Это,
