Читаем без скачивания Тирант Белый - Жуанот Мартурель

И, сказав сие, разделся король донага при всем народе, Тирант же подвел его к чаше и там крестил его, окропив голову его водою из кувшина, со словами:

Король Скариан, крещу тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Следом окрестил Тирант почти всех пленников, что приходились королю близкими родичами. Затем пришел черед двух воевод, происходивших из знатных родов Абенсеррах[636] и Капсани, а вместе с ними приняла крещение вся их родня. Всего же в тот день окрестил Тирант своей рукою более шести тысяч мавров, другие крестились назавтра и в другие дни, пока почти все мавры не перешли в христианскую веру, и лишь немногие покинули город, не пожелавши принять крещение, и были то люди презренные и жалкие.

И тогда сказал Тирант королю:

Господин, когда ваша милость были мусульманином и врагом святой христианской веры, поклялись вы по обычаю мавританскому стать мне братом по оружию, потому прошу я вас теперь: поклянитесь мне в том же, как истинный христианин, дабы успокоить мою душу.

И согласился на то король. Тогда Тирант своею рукою написал на листе бумаги названия Евангелий, составленных четырьмя евангелистами, и положил его перед королем. Скариан же произнес такую клятву.

Глава 330

Я, Скариан, милостью Божьей король великой Эфиопии, как истый христианин и ревностный католик, положа руку на четыре святых Евангелия, клянусь тебе, Тирант Белый, быть твоим братом по оружию до тех самых пор, пока живем мы оба на этом свете, и обещаю, что другом буду друзьям твоим и врагом — твоим врагам. И даю тебе слово брата: все, что есть у меня иль окажется в моих руках, делить с тобою поровну, а ежели пошлет тебе суровые испытания враждебная судьба, дабы помочь тебе, не пожалею я никаких сокровищ и даже самой жизни. Да будет так, и пусть всегда пребудет со мной эта клятва, обещаю я свято исполнять то, чего требуют законы истинного и верного братства.

И Тирант дал подобную клятву, хотя, после того как поклялся Скариан по мусульманскому обычаю, уже принес Тирант клятву в первый раз. Затем обнялись они крепко и расцеловались, и все, кто после них становились братьями по оружию, делали сие, следуя их примеру.

Следом за тем вновь принялся Тирант крестить мавров, и так велико было число жаждущих принять новую веру, что недоставало Тиранту ни дня, ни ночи, чтобы окрестить их, пока не прибыл ему на подмогу из города Туниса один монах ордена Святой Мерсе[637]. Монах тот приплыл на торговом корабле, дабы выручить из плена христиан.

Родом он был из Ближней Испании, из города Валенсии[638], а город этот процветал, и гремела молва о нем по свету, населяли его храбрейшие рыцари, и всего там было вдоволь, а для полного изобилия недоставало лишь пряностей, остальных же товаров столько отправлялось по всему свету, что любой другой город мог позавидовать. Населяли Валенсию люди мирного, доброго нрава и приятные в общении, а тамошние женщины, не отличаясь особой красотою, очарованием своим, миловидностью и изяществом, а также приятными речами так пленяли мужчин, что с кем угодно могли поспорить в этом искусстве. Однако ж со временем предстояло Валенсии пережить страшный упадок, а причиной тому — великое зло, что поселится в ее обитателях, ибо будет она заселена многими разными народами, и, перемешавшись между собою, породят они лихое племя, и пойдет тогда брат на брата, сын на отца, а отец — на сына. Три бедствия предвещают этому городу пророчества Илии: первое придет от евреев, второе — от мавров, третье же — от новообращенных христиан, от них и претерпит Валенсия самую страшную беду и разрушение. И еще говорит Илия: оттого этот край благословен и благодатен, что солнечный диск, упираясь в рай земной, отраженным светом озаряет город и королевство Валенсию[639], что располагается прямо против рая, и доносит до него небесную благодать и изобилие.

Однако вернемся к вышепомянутому монаху. Прознав, что христианский полководец Тирант взял в плен Скариана и выкупил пленников, спасшихся после крушения галеры, поспешил он к Тиранту и принялся Христом Богом просить его отпустить с ним пленников-валенсийцев, дабы вернулись домой как можно больше жителей города. Увидев монаха, почувствовал себя Тирант счастливейшим из смертных и упросил его окрестить оставшихся мавров. И приняли тогда святое крещение сорок четыре тысячи триста двадцать семь мужчин и женщин, вступивших на путь спасения своих душ.

Прочие же, узнав, что перешел их король в иную веру, покинули его, с королем же остались только новообращенные христиане.

Молва об этом событии быстро облетела всю Берберию, и дошла она до слуха королей, что направлялись на подмогу Скариану. Пришли они в великий гнев и поспешили захватить большую часть Скарианова королевства, а сделав сие, отдали они те земли сыну короля Персии и немедля провозгласили его правителем и увенчали короною.

Тем временем каждый день гонцы приносили Скариану дурные вести о том, что теряет он свои земли и города один за другим, пока не осталось у него всего три замка. Вся вражья сила стояла под стенами этих замков, однако не желали их защитники сдаваться.

Едва принял Скариан новую веру, сразу стал просить его Тирант вернуть земли и города, принадлежавшие королю Тремисена, королеве Марагдине, владевшей ими по праву, и дал Скариан свое милостивое согласие, однако взамен просил он Тиранта отдать ему королеву в жены.

Господин, — сказал Тирант, — не внове мне ваша просьба, доверьте же мне это дело, и буду я терпеливо молить о том королеву, пока не согласится она, ибо наши законы не допускают, чтобы насильно склоняли кого-либо к браку.

Затем, оседлав коней, отбыли они из замка, оставив там сеньора д’Аграмуна. И был с ними Эмир, немало дивившийся тому, как удалось Тиранту окрестить столько мавров, которые почитали его за короля, и во всем слушались, и внимали вольным и ярким речам его более, чем словам короля и Эмира. И попросил Эмир Тиранта сохранить ему возможность быть мусульманином до той поры, пока сам он не ощутит потребность обратиться в новую веру. Тирант согласился, ибо старался всегда оказывать Эмиру почести и возвышать его, и ежели приходилось держать совет, сразу после короля предоставлял ему слово.

Скариан тем временем порешил отправиться в город Тремисен и возвратил тот город вместе с другими городами и замками Марагдине, провозгласив ее тремисенской королевой. А жители королевства почти все обратились в новую веру, и монах- валенсиец наставлял их в том, как жить по законам христианской веры.

И вот однажды, когда осознала королева, что владеет безраздельно землями и богатствами своего королевства, вновь решила она испытать Тиранта, посулив ему королевскую корону, для чего так с ним заговорила.

Глава 331

Лишь ты один владеешь моими помыслами, потому не в силах я противиться себе самой: пришла пора открыться и поведать, с какою силой мучит меня любовь, что наполняет жизнь мою. Пусть донесут до тебя живые и правдивые эти слова нестерпимую боль, живущую в душе, которой нигде от любви нет спасенья. Неужто не понял ты, что сгину я со свету, коли помедлишь и не поможешь мне? Страшно и помыслить о том, что сызнова услышу я твой отказ, и вот что скажу тебе: и сотой доли моих страданий не открыла я, и полнится болью душа оттого, что не станет у меня воли рассказать о них, ибо горький привкус у любовных моих дум — не жду я от любви иной награды, кроме скорой смерти иль краткой жизни. Но не долго длиться моим мукам — рядом с тобою и во всем на тебя полагаясь достигну я вершин блаженства, а коли откажешь ты мне — на вечную тоску обречешь меня, и сгинуть мне тогда в пучине несчастья. Потому свята для меня эта просьба, ибо истинна она и справедлива. И не след нам страшиться гнева короля — во всем превосходит победитель побежденного, к тому ж не забывай, что для любви — не писаны законы, никто не указ ей, вольна она нарушить узы дружбы и даже веления неба. Иль не ведомо тебе, что ничего на свете нет сильнее любви, и все-то ей подвластно: мудрецов делает она глупцами, старикам возвращает молодость, богатых обращает в нищих, а скупцов — в расточителей, печальным возвращает смех и веселье, а беззаботных ввергает в уныние, навевая тоску? И так страшна ее сила, что случается отцу воспылать любовью к дочери, а брату — к сестре. Ты же можешь любить меня, никому не причиняя зла, ибо твоею волей и рукою стала я свободной и благодаря тебе владею моим королевством. Так уж повелось от века[640], что лишь к тем приходит любовь, чьи чувства чисты, а разум светел, и, не угасая, горит в них любовный пыл, а толстокожему пристала любовь ослиная — способен он любить лишь то, что зримо и телесно. Потому, благородный рыцарь, как силой чувств и светлым разумом всех ты превосходишь, заключаю я, что больше в тебе любви, чем во всех рыцарях, что живут на этом свете. А коли так полон ты любовью, молю тебя излить на меня хоть малую толику ее, ибо не желаю я на земле иного счастья и блаженства, как только почитать тебя и служить тебе, господин мой.