Но главное, в чем Рэм Дэвис ни за что не признался бы даже себе самому — это то, что над ним, словно нож гильотины, постоянно, ежечасно, ежеминутно висел Страх. Будто актиния, парикмахер прирос к поселению № 1324–ВС, хотя и зарабатывал здесь довольно скромно. Но и в поселении было страшно. Страшно было стричь клиента с толстой бычьей шеей и мощными бицепсами — вдруг да он встанет, развернется и ни с того ни с сего заедет в ухо. Страшно было громоздить прически дамам, зная, что чем лучше работа, тем больше укоризненных, завистливых, а то и раздраженных женских взглядов кольнут его в спину.
И только вечерами у ярко светившейся выпуклой рамы визора Рэм становился другим. Он становился сильным, мужественным, находчивым. Откинувшись в мягком кожаном кресле, он без устали скакал на лихих конях. На затылок его съезжала широкополая ковбойская шляпа, а на поясе болтался увесистый кольт. И на расстоянии в десяток шагов он мог, понятно, с маху вогнать пулю в бубновый туз. Или он бесстрашно пробирался в логово полицейских, ловко выкрадывал нужные документы, а потом, отстреливаясь, укладывая одного преследователя за другим, бежал по крыше горящего небоскреба, прыгал над пропастью улицы и, на лету ухватившись за висящий канат, благополучно перелетал на соседнее здание. Приходилось ему выслеживать шпионов, вешать на реях взбунтовавшихся черных и даже на далеких неизведанных планетах находить племена прекрасных амазонок…
Но все это бледнело, меркло, забывалось, когда показывались лотереи с неожиданными сногсшибательными концами, когда шли конкурсы, победители которых с глупой ухмылкой, с дурацкими неуклюжими движениями лезли на пьедесталы, демонстрируя миллионам зрителей свои недостатки, просчеты, неповоротливость, тупость, наглядно доказывая, что только нелепый случай вывел их в люди…
Нет, с ним, с Рэмом Дэвисом, все будет иначе. Этими волшебными вечерами, уменьшив размер изображения, приглушив звук, парикмахер в деталях, в мелочах продумывал каждый свой жест, каждое слово, готовясь ко дню, когда Он выиграет, когда за Ним примчатся, когда удача посадит Его на колени.
Для этого надо было упорно играть. И, разумеется, Рэм играл. Он добросовестно отвечал на любые вопросы, которые задавались зрителям, терпеливо ждал заветного дня и даже не очень огорчался, когда приз доставался другому счастливцу. Он твердо верил, что придет еще и Его день. И этот день принесет славу, богатство, и в этот час навсегда умрет Страх.
Рэм Дэвис тысячу раз видел на экране, как это бывает.
Гремят оркестры, свистят и стучат ногами обезумевшие от восторга зрители, а удачливый медленно поднимается на возвышение, и красивейшие девушки преподносят ему…
В этом месте мысли молодого знатока причесок всякий раз сбивались, путались. Он никак не мог решить, что же ему должны были преподнести красотки. Деньги? Ключи от замка? А может, его назначат послом в какую-нибудь далекую страну, где пальмы и обезьяны, где все тихо, мирно и сытно?
Майский день был таким жарким, что хромой майор, случайно коснувшись вороненого ствола, замысловато выругался: пулемет обжег, словно горячий утюг. Сверху, с торчавшей над стеной башни, хорошо просматривалась Большая дорога. Поток бронированных экипажей был нескончаем. Казалось, две могучие реки, разделенные чахлой зеленой полоской, быстро катили навстречу друг другу разноцветные волны. Майор старался не смотреть на дорогу — клонило в сон. А так и недолго прозевать какого-нибудь идиота, решившего узнать, что делается по эту сторону оврага. Приличные люди понимали: если едешь по делу, выкинь белый флаг. Нет флага — не суйся, куда тебя не звали. Время от времени майор давал короткую очередь, чтобы отогнать наступавшую дремоту или пугнуть любопытного. Откликаясь, всполошенно палили дружинники со своих постое, и снова на полчаса ровный гул, неустанно доносившийся с дороги, привычно наваливался на раскисшее от жары поселение.
Как все началось, никто толком не понял. Вдруг с белесого раскаленного неба на дома плюхнулись пузатые армейские вертолеты. Они даже не приземлились, они просто повисли над улицами, а из них посыпались, ловко съезжая по канатам, солдаты. В своих прозрачных шлемах, в серых латах они были безлики, одинаковы и тем страшны. Молча, без криков и команд военные разбежались в разные стороны. Они колотили в окна, стучали в двери, и через несколько минут все взрослое население было выстроено на центральной площади. Перепуганные люди стояли, положив руки на голову. Поторапливать никого не пришлось: армия шутить не умела, и каждый хорошо знал это с самого детства. Один лишь хромой майор замешкался было на башне, но двое солдат, резво взбежав, мигом столкнули его вниз по ступеням…
Военный, над шлемом которого торчал прутик антенны, поднес к своей прозрачной маске мегафон и зычно крикнул:
— Рэм Дэвис, ко мне!
В шеренге мирных жителей никто не шевельнулся. Люди незаметно переглядывались, отыскивая парикмахера глазами.
— Стоять смирно! — рявкнул военный. — Рэм Дэвис, оглох? Шаг вперед!..
И снова никто не сдвинулся с места.
— Его здесь нет! — наконец отозвался чей-то робкий голос.
Командир рванул за плечо первого попавшегося мужчину.
— Веди! Остальным оставаться на месте!
Это предупреждение было явно излишним. Никто и не пытался удрать.
Мужчина, на которого пал выбор, нерешительно поплелся к дому парикмахера. За ним следом зашагали солдаты Один из серо-зеленых пинком подбодрил проводника:
— Шевелись, кляча!
Тот затрусил рысцой.
Двери в салон парикмахера были широко раскрыты. Но в нем хозяина не оказалось. Солдаты быстро осмотрели вес помещение, заглянули даже в стенные шкафы, а затем затопали по лестнице, которая вела на второй этаж, в жилые комнаты. Но в этот момент навстречу им вышел хозяин.
— Я уже жду. Мне звонил господин Блим-Блям, — сказал он и начал неторопливо спускаться.
Парикмахера нельзя было узнать. Величественный, спокойный до надменности, в замечательном желтом пушистом костюме — никто в поселении и понятия не имел, что у него был такой костюм, — в седом парике, чем-то смахивавшем на букли и косички доисторических президентов, Рэм Дэвис медленно двигался вдоль строя сограждан, так все еще и стоявших с поднятыми руками. Солдаты расступались, освобождая дорогу.
Жители поселения растерянно таращили глаза. Их Рэм, парень, которого можно было запросто хлопнуть по плечу, с которым можно было опрокинуть рюмку и поболтать о погоде, их Рэм вроде не очень робел и держался так, будто всю жизнь только и делал, что имел дело с военными! Да если бы кто-нибудь из них посмел опоздать, ослушаться! Да такого немедленно поставили бы к стенке!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
