его. Последующим изменением является вторая форма усложнения – удвоение какого-либо элемента в государстве, и нетрудно заметить, в какой тесной зависимости находится оно от предыдущей формы изменения. В начале исторического существования государства, при понятном отсутствии какой бы то ни было дисциплины, только личное присутствие повелевающего придает действительность повелениям, и когда оно становится невозможным за растянутостью земель и народонаселения, появление помощника его становится естественным и необходимым. Что это не есть усложнение в самой политической форме, но только удвоение, это видно, во-первых, из того, что у помощника нет никакой другой деятельности, которая раньше не была бы у князя, – следовательно, с его появлением не появляется в государстве ничего нового, и, во-вторых, из того, что к нему (помощнику) не переходит никакая часть деятельности князя, которой этот последний одновременно лишался бы – следовательно, здесь не происходит и распадения какого-либо элемента в государстве, но только чистое удвоение, вызванное расширением земли и народонаселения. И это также наблюдается в действительности, и в истории нашего народа, быть может, яснее, нежели где-либо: волостель, как замена личного присутствия князя там, где он не может быть, есть первое и естественное усложнение в государстве, возникающее вслед за его расширением. Это удвоение делает возможным дальнейшее расширение владений племени путем завоеваний. И наконец, когда и самое расширение, и связанное с ним простое умножение всякого рода дел достигает того, что и удвоение уже становится недостаточным, тогда происходит распадение самой политической формы. Некогда удвоившийся только орган вновь разделяется так, что одной его части представляются одни дела, а другой части – другие. И когда при этом появляется вопрос, как именно разделить прежде смешанную в одно деятельность, тогда впервые пробуждается и сознание – правда еще неясное, чуждое отчетливости, – что подлежащее ведению государства есть не одно, но многое и различное. Последующие распадения политической формы являются чрезвычайно запутанными и совершаются по очень различным причинам, между которыми скопление в одних руках многих дел остается, впрочем, едва ли не важнейшею. К ней присоединяется: борьба за власть лиц и сословий, вред соединения в одном лице некоторых таких обязанностей, которые, будучи совмещены, не могут выполняться хорошо, и т. д. Такое распадение политической формы наиболее отчетливо можно наблюдать в римской истории. Заметим, что все эти изменения, происходя по причинам, вместе с тем и целесообразны: это видно из того, что они продолжают свое существование и тогда, когда исчезают эти причины, потому что достигаемая ими польза не может быть достигнута никаким другим способом, как только выделенными своеобразными органами.
Это – «процесс естественный», потому что он движется естественными нуждами, возникающими в истории; и он направляется к «конечной форме», потому что, каковы бы ни были эти естественные нужды, вызываемое ими распадение политической формы на целесообразные части движется к осуществлению блага все в большей и большей полноте и целости, – что и есть цель государства.
По мере этого естественного развития государства и вследствие его возникает своеобразное зло. С растяжением политической формы ослабевает та связь, которою она соединяет между собою людей. В маленьких государствах при равенстве прочих условий чувство единства всех граждан, привязанность всех их к стране своей – все то, что принято называть «патриотизмом» – естественно и необходимо сильнее, чем в обширных государствах, где слабо представление о себе как о принадлежащем к чему-то самостоятельному и целому, что отличается от других политических организмов. С удвоением органов, повсюду и постоянно действующих одинаково и над одним и тем же (напр., суд везде начинает твориться над одними и теми же преступлениями и в одних и тех же формах) исчезает то разнообразие, та красота различия, которая присуща бывает государствам в начале их развития, и заменяется повсюду монотонным однообразием: исчезает местный язык, местные нравы и обычаи, всякие предания, верования. Они заменяются, быть может, и лучшим, и более совершенным, чем в отдельности каждое вытесняемое, но все-таки при этом исчезает многое прекрасное, чего нет в этом лучшем. Наконец, с усложнением политической формы отдельные, обособившиеся органы мало-помалу утрачивают воспоминание о той общей цели, ради которой они выделились, и деятельность свою, раз установленную, начинают ошибочно принимать за цель своего существования: они не изменяют ее и тогда, когда или вследствие изменившихся условий жизни, или вследствие чего другого, эта деятельность уже не соответствует первоначальной цели органа. Так, орган, выделившийся для возвышения умственных и нравственных сил народа через воспитание, привыкает мало-помалу в увеличении числа воспитываемых и количества воспитания видеть цель свою, потому что в этом именно состоит его деятельность. Так орган, выделившийся для улучшения и ускорения сообщений в стране, начинает в удлинении и улучшении дорог видеть назначение своего существования, хотя бы через это и падало благосостояние множества малых городов в пользу немногих больших центров; и т. д.
Это три вида зла, возникающие из сущности трех видов изменения в государстве, и они усложняются еще многочисленными другими видами его, которые появляются с выделением всякого органа. Напр., личное мужество упадает, когда государство берет на себя охрану личности каждого, что всегда можно наблюдать на границах цивилизованного государства и нецивилизованного. Всякий орган, возникая для осуществления некоторого определенного добра, влечет за собою и некоторое определенное же зло, вообще неуничтожимое. В своем роде это специфический яд государства, паразиты, которых оно никогда не может избегнуть, потому что они скрытно заключены в самом существе его, как, напр., мужество – в опасности жизни и робость – в безопасности ее.
Пути искусственного ослабления этого естественного зла суть ряды причинной связи, оканчивающиеся явлениями, противоположными злу, которые, таким образом, не уничтожая его, что невозможно, уравновешивают. При помощи этих рядов искусственных явлений можно достигнуть того, что зло, оставаясь в политической форме, не коснется человека, живущего в ней; подобно тому как естественный изъян в дороге, восполненный искусственно, делается незаметным для путника.
Самое же осуществление этих искусственных исправлений исторического пути возможно на основании множественности причин одного и того же факта или явления в Мире человеческом. Исходя из этой множественности, всякий факт или явление, которые исчезли с исчезновением одной причины, можно вновь вызвать к существованию, искусственно создав его другую причину. Так, чувство единства и привязанности к своей стране, создаваясь малочисленностью граждан и теснотою границ, создается также и централизованностью управления, общностью интересов и жизни, каждым общегосударственным предприятием или общегосударственною опасностью. И мы можем наблюдать в современной политической системе государств, как это следствие остается неизменным, когда исчезают его причины, – потому что их заменяют другие причины. Так, в маленькой, но децентрализованной Швейцарии чувство единства граждан не сильнее, нежели в большой, но
