Жена. Никогда и ни в чём не подавляйте её волю, её вкусы, её устремления. Если будете видеть, что вкусы и склонности её в чём-либо вульгарны, покажите ей красоту. Но так, чтобы она никогда не заметила, что вы учите её. Если вы сумеете раскрыть ей глаза на прекрасное, она изменится сама. Но если будете назойливо предлагать и убеждать, то красота в ней не раскроется и в жизнь свою она её внести не сможет, как бы ни были настойчивы ваши доказательства.
Решительно не позволяйте себе вмешиваться в её искусство, в её творчество. Предоставляйте ей полную свободу, критикуя искренно, если спрашивают, но не позволяя себе давить и тушить порывы, если, по вашему мнению, они недостаточно тактичны и мало соответствуют канонам того общества, в котором вы живёте. Не талант для общества, а общество для таланта. Талант же для всей Жизни. Поддерживайте её всячески, если даже дом ваш станут считать "оригинальным", что в Англии отнюдь не похвала.
Если бы у вашей жены оказалось мало воли и с рождением детей она возжаждала бы забросить искусство, если в её мыслях, чувствах, поступках над художницей станет превалировать мать, – разъясните ей всё значение искусства в воспитании младенческой души и вообще в жизни детей.
Каждая семья строится заботами огромного числа невидимых тружеников и помощников. И те семьи, где главным элементом жизни является искусство, – всегда ячейки высшие, откуда выходят творческие силы, приближающиеся к Учителю. Если бы у вас не было ни одного талантливого ребёнка, то у внуков, рожденных от развитых и чутких к искусству детей, уже будет та атмосфера гармонии, в которой они смогут развить свой талант. И, в частности, у вас так оно и случится. Вы приведёте ко мне своих младшего внука и среднюю внучку – два больших таланта. В вашей жене они найдут начала новой связи, к которой дети будут ещё не готовы. Но жена ваша будет много страдать от чрезмерно страстной любви к детям. Такт и ваша любовь помогут объяснить ей, что материнская любовь должна быть творческой энергией, очень спокойной, чтобы не давить на детей, не быть для них слишком тяжёлой; они должны расти, в полной мере развивая свой дух и способности.
Преданность матери, которая видит подвиг в отказе от искусства ради детей, доказывает только неполноценность её таланта человека, слуги Жизни, давшей ей каплю своего Вечного огня. Споры по вопросам воспитания детей в вашем доме недопустимы. Самое бдительное внимание вы с женой должны обратить на складывающиеся отношения ваших детей с окружающими. Никакой замкнутости, никакой отъединённости от других. Приучайте их к общению.
Лучшими уроками воспитания бывают те дни, когда дети встречают разнообразие характеров среди себе подобных. Но чтобы ребёнок рос внимательным к окружающему, – его надо учить этому с первых же сознательных дней. Развивайте внимание своих детей параллельно своей выдержке. Не забывайте, что дети, родившиеся у вас, не только плоды вашей плоти и крови. Но и те драгоценные чаши, которые Жизнь дала вам на хранение, чтобы вы улучшили и развили их творческий Огонь. Не прилепляйтесь к ним, как улитка к раковине. Всегда думайте, что им суждено пожить и отгостить в вашем доме какое-то время только для того, чтобы созреть для собственной жизни. Ваша жизнь ценна для мира постольку, поскольку вы сумели вскрыть её самодовлеющую красоту, не зависящую ни от чего.
Создавая семью, вступайте в неё освобожденным от предрассудка закрытости, где варятся в собственном бульоне. Напротив, разрушайте перегородки между собой и людьми, привлекайте встречных красотой, которую они стесняются обнаруживать в себе.
Дети не только цветы земли. Они ещё и дары ВАШИ Вселенной. Через них вы, как все родители, либо помогаете возвышаться человечеству, либо остаётесь инертной массой, тем месивом, из которого, как из перегнившего леса, через миллионы лет родятся уголь и алмаз.
В данную минуту в сердце вашей невесты клокочет буря. Иногда вас пугает её темперамент. Но темперамент для таланта такая же необходимость, как пар для машины. С огромным тактом, нежностью и вниманием старайтесь всегда переводить излишек её темперамента в искусство.
Я очень хотел бы, чтобы вы привезли свою невесту в мой дом. На будущей неделе мы все переедем в Лондон. Туда я жду Ананду. Приезжайте к завтраку к двенадцати часам в понедельник. Что же касается знакомства со стариками, то предоставьте это мне. В нашем ответном визите я сам устрою всё так, как будет лучше и удобнее графам Е. Не станем заглядывать вперёд. Я вижу, что вас ещё беспокоит желание стариков ехать за вами. Думаю, что и в этом я вам помогу.
Поговорив ещё с капитаном о его делах и некоторых особенностях его личной жизни. Флорентиец отпустил его и присел к столу, читая какое-то письмо. Через некоторое время за окном мелькнула фигура Тендля и раздался его голос:
– Простите, лорд Бенедикт, я три раза слышу ваш голос, точно вы зовёте меня. Дважды я сходил вниз, ибо мне казалось, что голос идёт из вашей комнаты, и дважды я возвращался, не смея нарушить тишину. Наконец, только поднялся к себе, – снова ваш зов. Тогда я решился подойти к окну, в котором увидел свет. Теперь я вижу, что был введён в заблуждение собственной галлюцинацией. Простите, что помешал вам.
– Я как раз звал вас, Тендль, и собирался уже рассердиться. Ну, давайте руку, англичанин-спортсмен, и прыгайте.
Счастливо смеясь, Тендль схватил руку Флорентийца, железную силу которой уже знал, и перепрыгнул через высокий подоконник.
– И подумать только, – говорил Тендль, – я так ясно слышал ваш голос и всё же боялся ошибиться.
– Я очень рад, что вы не заставили меня подниматься за вами. И раз уж вы здесь, мой дорогой Тендль, я объясню, зачем я так настойчиво вас звал. Признаюсь, поручение будет не из приятных, и чтобы его выполнить успешно, вам придется вновь превратиться в моего капитана.
– Есть, адмирал, превратиться в капитана. Я весь внимание и слух, а уж как счастлив служить вам, лорд Бенедикт, о том и не решаюсь говорить.
– Вы хорошо знаете завещание пастора и помните, конечно, один из пунктов, приведших Дженни и пасторшу в особенную ярость. Там говорится, что большой капитал, лежащий отдельно в банке, принадлежит сестре пастора Цецилии, ушедшей в юности из дома и скрывшейся под именем Цецилии Оберсвоуд. Пастору удалось установить это имя и несколько раз он нападал на её след, но каждый раз она скрывалась ещё тщательнее. Так он и умер, не отыскав сестры.
– Но ведь Дженни мне говорила, что этой личности никогда не существовало. Что то была жестокая выдумка её отца, чтобы лишить её и, главным образом, мать возможности жить беззаботно.
– Насколько истинны слова Дженни, вы сами убедитесь. В следующую пятницу истекает срок, после которого пасторша может востребовать проценты с капитала Цецилии Оберсвоуд, завещанные ей, если сама владелица или её наследники до этого времени не заявят свои права. Я отыскал Цецилию Оберсвоуд, и это никто иной...
– Мать Генри! – в огромном возбуждении вскричал Тендль, вскакивая со стула.
– Вы угадали. Тендль.
– Бог мой, глядя на её прекрасное лицо, форму руки, воздушную фигурку, я всё время думал, кого она мне так сильно напоминает. Сейчас только повязка упала с глаз, – ведь это же Алиса в старости.
– И опять вы не ошиблись, Тендль. Это родная тётка Алисы и Дженни, та сестра, которую так усердно искал пастор. Теперь к делу. Вы отвезёте завтра вашему дяде моё письмо, где я прошу его известить формально леди Катарину, что сестра её мужа, которой принадлежит капитал, разыскана. И потому проценты, которые она уже просит выплатить, ей не принадлежат. Горькую чашу придется испить вам, Тендль. Ведь мать и дочь, узнав, что вы богаты, решили женить вас на Дженни. И письма девушки только случайно не попали в ваши руки. Путешествуя из конторы в вашу квартиру и обратно, они всё же попадут к вам сразу целой пачкой.
– Мне будет очень тяжело, лорд Бенедикт, но ваше поручение выполню. Тяжело не само поручение, а воспоминание о том разочаровании, которое я пережил из-за Дженни. Теперь раны в моём сердце уже нет. Но боль за неё, горечь собственного бессилия гложут меня.
– Не печальтесь, мой капитан. Будь хоть малейшая возможность вытащить Дженни из беды, она была бы уже здесь. Я всё сделал для этого, как и обещал её отцу. Сейчас можно только уберечь Дженни от окончательного падения, куда её тащит её несчастная мать. Можете ли дать слово, слово капитана своему адмиралу, выполнить точно все мои распоряжения, нигде не превысив данных вам полномочий, никак от них не отступив? Так, словно вы дали мне обет беспрекословного повиновения?
– Конечно, могу. Прискорбно, что вам пришлось задавать этот вопрос. Значит, я не сумел достаточно открыть вам всю преданность своего сердца. Ваша жизнь, которую я имею счастье наблюдать, полна такого превосходства над окружающим, такой мудрости и понимания, что равняться с вами никому и не снилось. Будьте покойны, я буду точен, лорд Бенедикт, не только из преданности вам. Но также из сознания, что ваш приказ – это счастье, пусть даже кому-то кажется иначе.
