Александер говорил, что Кэтрин Шеридан убили в промежутке между четырьмя сорока пятью пополудни и шестью часами вечера в субботу, одиннадцатого ноября. Старик сосед видел, как она заходила в дом около половины четвертого. Пиццу заказали в пять сорок. Это подтвердили записи телефонных звонков с домашнего номера Шеридан. Разносчик приехал где-то в пять минут седьмого. Ему понадобилось приблизительно две-три минуты, чтобы обнаружить тело. Миллер принял вызов из второго участка после половины седьмого, прибыл в шесть часов сорок две минуты. Рос появился возле дома десять минут спустя. Они вдвоем отправились на второй этаж, и, когда вошли в ее комнату, должно было быть уже семь пятнадцать. Там они провели всего несколько минут и спустились вниз, и к этому времени на экране шли заключительные титры. Допустим, это было уже в половине восьмого, значит, фильм включили где-то около пяти часов двадцати минут. Возможно, парень убил ее, а потом включил фильм.
Миллер почесал затылок, встал из-за стола и подошел к окну. Что-то было в этом фильме. Что-то было в этом глупом фильме.
Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Рос, раскрасневшийся, словно на улице было холодно. Миллер этого не заметил. По дороге на работу он вообще ничего вокруг не замечал. Все его внимание было приковано к миру Кэтрин Шеридан, в котором она жила в те последние часы. К миру, в который Миллер все никак не мог попасть.
— Так что у нас есть? — спросил Рос. — Ты пил кофе?
Миллер кивнул в сторону стаканчика у себя на столе. Было уже девять часов, а он проснулся примерно в шесть.
— Похоже, ты плохо спал, — заметил Рос.
Миллер пожал плечами.
— Аманда передает тебе привет. Она спрашивала, что ты делаешь на День благодарения.
— Ей действительно интересно или это просто вежливость?
— Я думаю, простая вежливость.
— Я буду не самым желанным гостем, если приду, верно? Соберется семья?
— Не семья. У евреев нет семей. У нас есть династии.
— Скажи ей, что меня уже пригласили родители моей девушки.
— У тебя нет никакой чертовой девушки.
— Это заставит твою жену перестать беспокоиться обо мне.
— Я не скажу ей этого. Ради всего святого! Она начнет расспрашивать, и мне придется признаться.
— Скажи ей то, что сработает, Эл. Я не собираюсь быть пятым колесом в твоем чертовом Дне благодарения.
Рос беззаботно махнул рукой.
— Что-нибудь придумаю.
— Итак, мы должны выяснить, кто такая эта Шеридан.
— Что у нас есть?
— Ничего. Я даже не знаю, чем она зарабатывала на жизнь. Ты знаешь, чем она зарабатывала на жизнь?
Рос покачал головой.
— А чем мы зарабатываем на жизнь? — с иронией спросил Миллер и потянулся за файлом Шеридан, отодвинув в сторону кипу файлов по Мозли, Райнер и Ли. — Я уже прошелся по этому. Ни слова о ее работе. Проверил номер социального страхования в нашей системе. Как и говорила Мэрилин, она выдает какую-то пуэрториканку Исабеллу Кордильеру, погибшую в автокатастрофе в июне две тысячи третьего года. Я пытался выяснить подробности аварии. Ничего.
Рос взял файл и полистал его, словно надеясь заметить что-нибудь, что пропустил Миллер.
— Но это не единственный сюрприз, — добавил Миллер. — Есть номера социального страхования других трех жертв. На первый взгляд, с ними все в порядке. Выдаются как положено, если не копать глубже.
Рос нахмурился и швырнул файл Шеридан на стол.
— Те файлы формировались дольше, — сказал он. — В них отражена большая часть восьмимесячного расследования.
— С расследованием все хорошо. У меня нет проблем с отчетами из этих файлов, Эл. У меня проблема с самими этими женщинами.
— Извини, не понял.
— Они искали нечто общее, что объединяет всех этих людей, верно? Те детективы, что занимались этими делами раньше.
— Да, конечно. Я бы тоже так делал.
— И я, — согласился Миллер. — Но теперь я решил взглянуть на дело под другим углом. Мы ищем общее между ними как жертвами убийств, а должны искать сходство как между обычными людьми.
— Например?
— Прежде всего, они все незамужние. Во-вторых, у них было мало друзей. Вернее, вообще никаких близких друзей мы найти не смогли. Все эти данные получены от соседей, коллег по работе, но нет никаких показаний от кавалера, от лучшей подруги, с которой они могли ходить в спортзал, по магазинам или куда-то еще. Вот как Аманда, верно? У нее же есть подружки, так? С которыми она часами разговаривает по телефону?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Конечно, есть.
— А у этих нет, — сказал Миллер. — Нет ни одного показания от кого-то, кто заявил бы, что является близким другом.
— Такого быть не может! У всех ведь есть…
— По всей видимости, нет, — перебил его Миллер. — По всей видимости, не у всех.
— Что дальше? — спросил Рос.
— Значит, все они одиноки. У них мало друзей. Я послал Метца и Оливера выяснить все, что можно, об их домах. Я имею в виду всякие подробности аренды и куда пошло их личное имущество.
— Я так понимаю, он выбирает одиноких женщин, следит за ними…
— Это нереально, — возразил Миллер. — Ему надо было в той или иной степени знать их всех. В противном случае получается наугад. Найти женщину, начать следить за ней, изучить ее жизнь, выяснить, где она работает, с кем гуляет, а когда окажется, что у нее есть какая-то личная жизнь, то бросить ее и отправиться на поиски другого, более подходящего кандидата. По-моему, эта схема не работает.
— Ты упомянул что-то об их номерах социального страхования…
— На первый взгляд все нормально. Любая поверхностная проверка не выявит ничего подозрительного. Все логично. Если бы у Кэтрин Шеридан была такая же ситуация, я ни за что не начал бы копать глубже.
— Но она оказалась другой, верно?
— Именно. Потому я и стал копать. Я вернулся на пять лет назад, начал изучать водительские права, вызовы в суд в связи с ДТП, всякие клубные карточки, подробности банковских счетов. Словом, все, что смог вспомнить. И в результате кое-что выяснил.
— И что же? — оживился Рос, подавшись вперед.
— Со всеми что-то не так, что-то не стыкуется. — Миллер встал, взял со стола желтый блокнот и сел рядом с Росом. Взяв ручку, он принялся тыкать в строчки, написанные на листке. — Маргарет Мозли, тридцать семь лет, дата рождения, указанная в ее водительском удостоверении, — июнь тысяча девятьсот шестьдесят девятого года. Проверяем июнь шестьдесят девятого года и в разделе «Родившиеся» не находим ни одной записи о ком-то по имени Маргарет Мозли.
— Значит, она родилась не здесь, — предположил Рос.
— В ее файле социального страхования местом рождения указан Вашингтон.
— Значит, где-то ошибка.
Миллер понимающе улыбнулся.
— Ты все еще слеп, друг мой. Вторая, Энн Райнер, сорок лет, датой рождения стоит третье января тысяча девятьсот шестьдесят шестого года. В файле социального страхования место рождения не указано, поэтому мы не можем выяснить, было ли ее рождение зарегистрировано.
— В файле социального страхования обязательно должно быть указано место рождения.
Миллер кивнул.
— Точно так же, как любой доктор и медицинское учреждение обязаны регистрировать всех, кто обращается к ним за медицинской помощью, верно?
— А третья?
— Третья выглядит намного лучше, — ответил Миллер. — Барбара Ли, двадцать девять лет. Дата рождения — двадцать четвертое февраля тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. В файле социального страхования местом рождения указан Вашингтон. Записи в городской регистратуре подтверждают, что была одна Барбара Кэролайн Ли, рожденная в Вашингтоне двадцать четвертого февраля тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, но в разделе «Усопшие» есть запись, что Барбара Кэролайн Ли умерла двадцать седьмого февраля того же года.
— Через три дня? — спросил Рос.
— Место смерти — университетская больница имени Джорджа Вашингтона. Кто бы она ни была, она так и не покинула отделение реанимации и интенсивной терапии, не говоря уже о том, чтобы прожить двадцать девять лет и работать флористом.
