секунду в отверстие просунулись ноги, а затем и весь наемник оказался внутри бронемашины. Он левой рукой прижимал к груди вещмешок, а в правой держал LR-300. Пистон подозрительно и напряженно смотрел то на Грифа, то на Алексея.
- Не бздехай, жить будешь, - успокоил наемника сталкер, - садись за руль.
Гриф переместился на сиденье командира. Алексей тем временем перебрался назад и смотрел в триплекс. Ничего не было видно. Электрику все еще не починили, слепые прожектора тускло поблескивали отражателями.
- Посвети сюда, - попросил Пистон Грифа, усаживаясь на месте механика-водителя, - я так, не очень. Всего несколько раз ездил, - он сконфуженно улыбнулся суровому лицу справа.
- Высадишь ворота и шпарь по колее, - говорил Гриф бесстрастно, так, словно не слышал признания наемника. - Там в одном месте карусель метров через пятнадцать трамплин. Знаешь, наверное. Объезжай справа.
- Знаю, - наемник защелкал тумблерами, зажглась панель управления. Затем вдавил красную кнопку, над ней вспыхнула контрольная лампочка. - Стартанем сразу, - голос у Пистона стал сухим, напряженным, - без прогрева.
- Давай уже, - Гриф пристально наблюдал за его действиями. Пистон вдавил другую кнопку. Натужно, рывками стартер закрутил маховик. Постепенно с паузами двигатель стал схватывать. Затем все чаще, дольше, и скоро заработал самостоятельно, набирая обороты. Пистон отпустил кнопку. Он ждал еще секунд пять, а когда на громкий рокот дизеля из корпуса посыпали махновцы, опустил ручной тормоз, включил фары, дернул рычаг переключения скоростей, вдавил педаль акселератора. БТР дернулся и покатился прямо на людей. Лицо наемника скривилось в мстительной, злой гримасе.
- Вот вам, шакалье облезлое, за Жеку, - скрежетал он. БТР немного подбросило, словно наехал на кочку, - за Чека, - наемник подработал рулевым колесом вправо. Раздался истошный вопль. Затрещали автоматы, - за Бертолета, - защелкали по броне пули. Машина взревела, рванулась вперед, снесла ворота, с дребезгом прокатила по створе и как дикий зверь, вырвавшийся на свободу, неудержимо устремилась в темноту ночи, выбрасывая напоследок густое облако выхлопа.
На неровностях машину подбрасывало и переваливало. Жесткая подвеска едва сглаживала неровности. Желтые круги света прыгали по сухой траве, вырывая из темноты колесный след. Узкую колею «батона» Пистон старался пропускать под днищем. Он скинул обороты и был готов в любой момент отвернуть от аномалии.
- Ява, глянь по ящикам, сколько боекомплекта? - Гриф обернулся, посмотрел на патронные ящики, прикрепленные к правому борту. Затем развернулся в другую сторону, взглянул на башенную установку, окинул салон в целом. «Да, уж, - подумал он, глядя на пустующие крепежи, - малость распатроненный».
- Шмальни по этим уродам с башни, - крикнул Пистон Алексею, не отрываясь от дороги.
- Никуда он шмалять не будет, - веско сказал Гриф. Пистон быстро взглянул на него, затем вновь вернулся к смотровому люку.
- Ящик, Ява, вот этот, что слева, открой.
Машину раскачивало из стороны в сторону, любое действие приходилось корректировать и цепляться за выступы, коих в салоне было предостаточно. Алексей отстегнул замки, поднял крышку.
- Здесь лента для большого пулемета, - сказал он, рассматривая поблескивающие в полумраке крупнокалиберные патроны.
- Понял, - Гриф кивнул.
- Ява, - позвал он спустя некоторое время, - проползи по скамейке, открой верхний люк, посмотри назад.
Согнувшись под низким потолком, придерживаясь за трубу, на которую были накручены гофрированные противогазные шланги, Алексей стал пробираться в десантный отсек.
- Не на чем им гнаться, - проговорил Пистон, поняв, с какой целью Гриф послал парня. - Уазик на ремонте. После твоего кувырка его только и чинили. Сделаем, день-другой покатаемся, потом он на нас.---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
В институтских архивах Чаушев не нашел мало-мальски стоящей информации. Из разговора с подозрительным, обремененным подпиской о неразглашении младшим научным сотрудником Сошиным, обильно смачивая его «Чивасом», с горем пополам удалось выяснить следующее. Проект засекретили четыре года назад после неудачных испытаний. «Нарвал», по сути, спутниковая программа смежников из какого-то НИИ по агрессивным средам. Их НИИВР на едином концепте ядерной силовой установки разрабатывал три типа механизмов: гусеничный, шагающий и летательный.
- Все очень, очень секретно, - Сошин гнулся к уху капитана, обдавая щеку теплым дыханием и перегаром, шептал: - Новые технологии. Понимаешь, сверхновые, - через толстенные линзы очков классический задрот и ботаник таращился на капитана покрасневшими глазами. - Искусственный интеллект, квантовая механика, пластиковая электроника, микро-нанотехнологии, и все это замешано на артефактах. Каково, а?!
Он смотрел, не моргая, на Чаушева и ждал чего-то. Потом вдруг засуетился, заморгал, завертел головой по сторонам, встал и, скомканно попрощавшись, пошел к выходу, все ускоряя шаг. А за несколько метров до входной двери и вовсе побежал из буфета.
На них не обратили внимание. Редкие посетители коротали тоскливый вечер в неуютном помещении с прилавком, зарешеченными окнами, стенами, оббитыми вагонкой, и пыльными шарами-люстрами под беленым потолком.
Капитан смотрел ему вслед и сожалел. Уже после первого стакана и пятиминутного общения он понял, знает Сошин очень немногое, а деньги, уплаченные за дорогущий виски, потрачены впустую.
Он смотрел рассеянным, остекленевшим взглядом в зарешеченное окно, поверх бетонного забора на темное хмурое небо и допивал спиртное, когда к нему подсел Шарапкин. В приличном подпитии тот, хотя и старался делать вид, что оказался здесь не так просто и к капитану у него серьезный разговор, не мог скрыть своего алчущего взгляда на бутылку. Разговор не клеился, Чаушев ему не наливал, и прапорщик из кожи лез вон, чтобы заинтересовать начальника. И ему таки это удалось.
- …Два дня назад чё было, - начал очередную попытку пьяненький Шарапкин. - Я под «медовым шафэ»… - Чаушев представил, как тот, пьяный в дрыбаган и, очень вероятно, обмоченный (в подобном виде он его встречал как-то), - …лежал на природе (-коей мог оказаться сорняк у забора) и лицезрел (- то есть таращился тупым расфокусированным взглядом), как на задок из «головного хауса» вынесли клетку. Из нее выпустили облезлую сявку, а из пузыря, прифигаченного к ошейнику, брызгала красная краска. На фига это надо, я не врубился. Зато дворнягу гоняли по внутреннему двору как сидорову козу, свистели, кидали бульники, - при чем здесь «зато» капитан не понял, но выяснять не стал. Прапорщик продолжал: - Она носилась и от страха выла. Когда краска закончилась, ее того, изловили, отстегнули ошейник и впихнули обратно. Во-о-от, - протянул Шарапкин и в очередной раз уставился на невзятую вершину. На этот раз горлышко наклонилось, и в еще невысохший стакан Сошина с приятным бульканьем вылилось немного янтарной
