как замедляется сердцебиение. «Беретта» давила на ребра, и он слегка изменил позу. Достал из кармана нож-выкидуху, раскрыл, закрыл и принялся ждать.
Когда фосфоресцирующий циферблат наручных часов показал, что прошло тридцать минут, «Ауди» вильнула и остановилась. Стас, просунув руку под куртку, нащупал пистолет. Донесся незнакомый голос, что-то ответил Яков. Стук, скрип… Машина снова тронулась. Накренилась — Стаса качнуло к спинками задних сидений, отделяющих багажник от салона. Некоторое время двигались под уклон, потом «Ауди» выровнялась. Повернула раз, второй, поехала по широкой дуге, опять начала спускаться. Еще одна дуга, короткая финишная прямая — и остановка.
Мотор стих. Хлопнула дверца, пискнула сигнализация. Зазвучали и смолкли шаги, где-то в отдалении стукнула дверь — явно потяжелее, чем дверца машины.
В глухой тишине Стас глянул на часы — они показывали девять ноль семь. Он находился на территории Комитета по Аномальным Ситуациям.
* * *
— Пойду я, Василий, двое оперативников, уже видевших Сущность, Дина и наблюдатель от Куратора, — сказал Титор. — Начмеда и Гринберга не допустили.
Они с Мальковым сидели в недействующем водопроводном узле лицом к лицу. Горящий в углу фонарик посылал вверх луч света.
— Дина хотела исключить и меня, но есть обязательная Инструкция для Контакта, и там сказано: начальник Службы внутренней безопасности должен присутствовать. Поэтому нас будет шестеро, то есть пять наших и один наблюдатель. Аномалов — четверо.
Мальков поднял голову:
— Четверо?
— Каприз Жреца, — пожал плечами Титор. — Он отказался что-либо делать, если их не будет с ним.
— А как мотивировал?
— Сказал — они нужны ему для охраны. Заявил, что подозревает: Воин и Фея хотят убить его.
Мальков выглядел удивленным и встревоженным.
— Но это же ерунда. Дар Феи — насылать сны, а Воин может локально искривлять пространство, что позволяет ему проходить сквозь твердые предметы не шире метра двадцати сантиметров. Это все! Что они могут сделать сильному суггестору?
— Ну, к примеру, усыпить его, а потом задушить. Воин физически самый сильный из аномалов.
— Иван Степанович, это какая-то ловушка, непонятная хитрость со стороны Жреца.
— Вероятно. Но Шут, Амазонка и Тьма не пойдут с ним в Детскую, а останутся в Тамбуре. Жрец проинструктирован и готов выполнить условия, хотя у него есть еще одно требование: чтобы Воина и Фею усыпили, причем надолго. Хотя Фея и так спит почти все время… В общем, сейчас Яков готовит снотворное, которое должно уложить этих двоих на пару суток. А мне… — Титор посмотрел на часы, — мне идти через семь минут. Что у тебя?
— Я перепроверил схему подключения сенсор-кольца, — сказал Мальков. — Его не вырубить, никак. Но можно на несколько секунд погасить тревожный монитор и сигнализацию.
— На сколько секунд?
— Три-четыре… не больше, потом охранный контур «Глуби» снова заработает.
— И ты сможешь сделать это вовремя?
— Да. Через камеру в тамбуре я буду видеть вас и все отключу в нужный момент. Иван Степанович, а вы уверены… Ведь это, скорее всего, будет означать…
— Что меня самого убьют? — спросил Титор. Вряд ли. С собой у них оружия не будет, чтобы палить в меня просто с перепуга, а потом начнется разбирательство… Посмотрим.
— Вас уничтожат, — сказал Мальков.
— Сергей, альтернатива страшнее. Думаешь, я не обдумывал все это? Не раз и не два, тщательно, все взвешивая. Даже придумал одно слово: психократия. Вот что здесь будет через несколько лет, если допустить то, что они собираются сделать. Пси-диктатура… Всего через несколько лет, слышишь? — Титор подался вперед. — У них же есть всё, что надо: пиарщики, сетки вещаний, сила, деньги, власть… Найдутся еще суггесторы, специалисты разработают программы пси-контроля — вся страна превратится в стадо баранов.
— Да большинство уже и сейчас… — возразил Мальков.
— Сейчас кто-то слушает правительство, кто-то — церковь, одни — либералы, другие — консерваторы, кто-то уверен, что вся сила в американской демократии, а кто-то ненавидит «пиндосов»… У людей есть разные враги и разные авторитеты. Но если позволить провернуть этот финт с выборами, то через пару лет останется только один авторитет. Пчелиная королева… нет, пчелиный король. Или пастух бараньего стада. Он и его ближайшие помощники. Потом технологию пси-контроля улучшат, откорректируют и распространят на весь мир.
— Всегда находились бунтовщики. При любых империях, диктатурах, разве нет?
— Но и ситуация всегда была другой. Если власть применяла дубинки, то оппозиции оставались хотя бы камни. Если у хозяев луки и мечи, у рабов — дротики и ножи. Если у тех пулеметы, то у этих ружья. А сейчас разрыв в технологиях, в возможностях будет слишком большим. Просто представь: одна сторона владеет лазерным оружием, боевыми спутниками, ракетами дальнего действия, современными средствами связи и наблюдения, а у другой дубинки и камни. Сможет она восстать и победить? Нет, ни при каких условиях. Примерно так и будет, если у власти появятся пси-технологии. Никто не сможет восстать, на это просто не будет никаких шансов. Баранов много, пастухов — один или два да несколько псов с ними. Почему бараны не восстают? У них рога, копыта…
— Потому что им это не надо.
— Правильно. Сама мысль о бунте просто не приходит им в головы, потому что это — бараньи головы, да? Она не может туда прийти, такими баранов создали люди. Результат селекции, искусственного отбора. То же самое делают любые, хоть западные, хоть наши — любые! — власти с людьми. Манипуляции, «образ врага», прочее в этом роде… И все равно кто-то сопротивляется, бунтует, восстает. Но если к делу подключить суггесторов, которые покопаются в головах, очистят их от ненужных мыслей, то идея неповиновения пастухам даже теоретически не сможет возникнуть. Пастух станет равен богу.
— Вам нужно идти, Иван Степанович. — Мальков глянул на часы. — Да и мне пора.
— Идем, — согласился Титор.
Мальков открыл люк, и они тихо выбрались в кладовку, из которой одна дверь вела к камерам аномалов, а вторая — на лестничную площадку. Вышли на лестницу и, прежде чем разойтись, посмотрели друг на друга. Титор хотел что-то сказать на прощание — возможно, им больше не предстояло увидеться, — но не нашел нужных слов и промолчал. Мальков кивнул ему, а потом вдруг побледнел, зажмурившись, прошептал что-то едва слышно — и когда веки его поднялись, взгляд бывшего зама изменился, стал будто расфокусированным.
— Что такое? — спросил Титор.
— Ничего, — произнес Мальков, глядя ему в переносицу. — Все в порядке, Иван Степанович. Я сделаю то, о чем мы договорились.
С этими словами он зашагал прочь. Титор приподнял бровь, провожая Малькова взглядом. Струхнул тот, что ли, перед самым делом? Побледнел так резко, говорить стал по-другому… Ничего, главное, чтобы вовремя
