лицо Клэра обрело такое детски невинное выражение, что стало ясно – случилось что-то ужасное.
– Ничего особенного. Просто Чарли, возможно, пытались похитить, а я не знаю места безопаснее, чем ваш дом.
В моей голове за одну секунду промелькнул десяток версий – месть «деток», Финола Дилейни, недобитые сектанты, родственники «Душителя», сторонники Рольфа Чендлера, обычные грабители, шантажисты, мошенники, сумасшедшие, отвергнутые посетители кофейни… Я резко поднялась, цепляясь пальцами за спинку кресла.
– Что именно произошло?
– В итоге – ничего страшного, по счастью, – с улыбкой ответил дядя Клэр, глядя на меня снизу вверх. Его густые светлые локоны едва доставали до плеч и казались мягче ванильного крема, но я знала, что на ощупь они жёсткие, точно конский волос. – Вчера посреди ночи меня разбудило странное ощущение. Как будто я вдохнул табачного дыма – неприятно, надо сказать… Но в спальне, разумеется, никакого дыма не было. И тут послышался скрежет, словно кто-то пытается открыть щеколду на двери, весьма тугую, к слову. Я подозвал Джула, и мы вместе спустились вниз. Очень вовремя, надо сказать – Чарли уже был в саду. Босиком – немыслимо! Мне показалось, что у ворот, за решёткой, стояла какая-то женщина в светлом платье. Только лицо у неё было в тени. Я окликнул её, и она ушла. Потом Чарли рассказал, что женщина позвала его из спальни… Возможно, он выдумал всё, ведь его брат ничего не видел и не слышал. Но, кто знает, вдруг это действительно было похищение? Джул ту женщину тоже не увидел. Впрочем, у нас вдоль ограды такие густые заросли можжевельника и рябины, что за ними трудно что-либо разглядеть. Не берите в голову, дорогая племянница, всё это наверняка нелепое совпадение, не более того.
Клэр рассказывал – и я представляла, более живо, чем хотела бы. Ночь, жёлтая луна за пеленой облаков, старый дом Черри в глухом пригороде, заброшенный сад – яблони вперемешку с горькой рябиной, густые заросли можжевельника вдоль ограды… И там, за переплетением ветвей – женский силуэт. Светлое платье – и тёмный провал вместо лица.
И мальчик в саду – босой, сонный, беспомощный…
Все споры с Клэром показались мне эгоистичными и глупыми.
– А что было дальше?
– Дальше? Ничего особенного, – пожал он плечами. – Я уложил мальчиков спать, послал Джула искать кэб, разбудил горничную и вместе с ней начал собирать вещи. Прислуге ведь ничего нельзя доверить, – капризно добавил он. – Но и совсем без неё обойтись нельзя. Прискорбно.
Только когда он прижал пальцы к губам и отвернулся, щурясь, точно попытался подавить зевок, я осознала:
«А ведь, скорее всего, дядя так и не ложился спать с тех пор».
И пусть не сочувствие к нему, но нечто похожее шевельнулось в моей душе.
– Что ж, ничего особенного – значит, ничего особенного, – согласилась я, подыгрывая Клэру. – Мне надо отдать ещё несколько распоряжений насчёт ланча и вашей комнаты. Во избежание недоразумений с прислугой… не могли бы вы побыть пока здесь, в гостиной? Всего полтора часа, не больше.
Он посмотрел на меня с лёгким подозрением во взгляде.
– А как же мальчики?
– О, они пока побудут с гувернанткой. С миссис Мариани. Она романка. У неё прекрасные рекомендации, к слову, даже маркиз Рокпорт её одобрил, – бросила я словно бы невзначай и отступила к двери.
– Одобрил… – рассеянно повторил дядя Клэр, обводя взглядом гостиную. Камин, книжные полки, глубокие мягкие кресла…– Одобрил, значит… – Взор его остановился на шерстяном пледе, перекинутом через спинку. – Что ж, пусть мальчики развлекутся. А я пока… почитаю, – с едва заметной запинкой произнёс он.
Я улыбнулась:
– Приятного чтения. Здесь неплохой выбор литературы.
В коридоре я растерялась, замерла на полминуты, решая, куда пойти сначала – в кабинет, к Паоле Мариани, к Лайзо… А потом – напоследок – заглянула в гостиную, беззвучно приоткрыв дверь.
Клэр Черри спал, закинув одну ногу на ручку кресла и крепко обняв свёрнутый плед. Маленький, смертельно усталый человек в бледно-синем костюме…
Он терялся в Голубой гостиной, как неоткрытое письмо в стопке таких же писем.
Времени у меня, однако, было уже не так много.
Оставив Клэра отдыхать в гостиной, я вернулась в холл, а затем прошла в крыло для прислуги. Сейчас оно пустовало – садовник с подмастерьями заблаговременно скрылся в пристройке, Магда утешала Юджинию в моём собственном кабинете, а приходящих горничных кухарка увела вниз. Так что ничто не могло помешать встрече с Лайзо… кроме его собственного безрассудства.
Но на сей раз он, к счастью, в точности выполнил приказ и действительно вернулся в свою комнату.
Признаться, я ожидала, что там будет холоднее – по крайней мере, прежде слуги частенько жаловались на ледяную сырость зимой, даже предпоследний водитель-альбиец, горький пьяница. Однако по сравнению с коридором в крошечной каморке оказалось не просто тепло, а жарко. У окна стоял небольшой треножник, и в медной чаше потрескивали багровые угли; кажется, к ним были примешаны благовония, потому что застарелый запах мокрого дерева, затхлой ткани и пыли без следа растворился в незнакомом сладковато-щиплющем аромате, слегка напоминающем лаванду.
Сам Лайзо, босой, в одной рубашке и брюках, дожидался меня, сидя на колченогом стуле, и нисколько не удивился, когда я постучалась.
Он тотчас поднялся:
– Мне поздравлять вас с победой или сочувствовать поражению?
– Виселица вам пока не грозит, если вы об этом, – резко ответила я и тут же усовестилась: – Простите. Не лучшая тема для шуток.
– Ну, шутки – это не беда. Беда, коли не до шуток, – протянул Лайзо и добавил уже нормальным голосом: – Виржиния, у меня такое чувство, что вы сейчас себе пальцы сломаете. Эта кукла вам угрожала?
– Кукла? – на мгновение растерялась я, с недоверием глядя на собственные пальцы, так крепко сцепленные в замок, что костяшки были белее снега. – Ах, да. Дядя Клэр. Нет, он не угрожал, всего лишь проявлял беспокойство. Его манеры могут ввести посторонних наблюдателей в заблуждение, однако в большинстве случаев он действительно желает мне и моим домочадцам исключительно добра.
– Разумеется. Был один такой в Писании, который всем добра желал, – расслабленно покивал Лайзо, и вдруг оказался близко ко мне – слишком, невыносимо близко. А я почему-то вместо того, чтобы отшатнуться, на мгновение сама склонилась к нему.
И рассердилась на себя.
– Не вам говорить о Писании, мистер Маноле, – сухо заметила я
