Парализовав страхом партийные верхи и сотворив в недрах спецслужб управленческого монстра, Сталин для возведения «дела врачей» в разряд крупной политической акции приступил к вовлечению в нее всего населения страны. Важным шагом в этом направлении стало состоявшееся 9 января 1953 г. заседание бюро президиума ЦК КПСС, на котором обсуждался проект адресованного народу сообщения ТАСС «Арест группы «врачей-вредителей».
Помимо членов бюро — Л.П. Берии, Н.А. Булганина, К.Е. Ворошилова, Л.М. Кагановича, Г.М. Маленкова, М.Г. Первухина, М.З. Сабурова и Н.С. Хрущева — на этом заседании присутствовали секретари ЦК А.Б. Аристов, Л.И. Брежнев, Н.Г. Игнатов, Н.А. Михайлов, Н.М. Пегов, П.К. Пономаренко, М.А. Суслов, председатель Комитета партийного контроля М.Ф. Шкирятов, главный редактор «Правды» Д.Т. Шепилов, а также заместители министра госбезопасности С.А. Гоглидзе и С.И. Огольцов. Среди приглашенных не было министра госбезопасности Игнатьева, который, видимо, был болен. Примечательно, что отсутствовал и сам Сталин. В заранее составленном списке участников заседания бюро президиума ЦК Сталин значился первым, однако потом его фамилия была вычеркнута и рядом в скобках появилась отметка: «не присутствовал». Зная византийскую натуру диктатора, можно предположить, что он намеренно уклонился от участия в этом заседании, имея в виду создать себе на всякий случай не только «алиби» и тем самым снять с себя ответственность за инспирирование «дела врачей», но и иметь возможность при необходимости переложить эту ответственность на участников заседания[1436]. В свое время Л.Д. Троцкий, отмечая эту характерную особенность в поведении Сталина «в критические дни и наиболее критические часы», утверждал, что тогда он стремится всегда «оставить за собой свободные руки для того, чтобы отойти в сторону и обвинить других». Такие маневры Сталин предпринимал и с той целью, чтобы время от времени своей непредсказуемостью «пущать страх» на высшее партийно-государственное чиновничество, которое постоянно подозревал в стремлении превратить его, как он выражался, «в факсимиле»[1437]. Но, скорей всего, дело обстояло проще: видимо, в конце 1952 — начале 1953 гг. в результате нового сильного приступа болезни здоровье диктатора серьезно ухудшилось. Сталин не принял участия в состоявшихся 15 февраля на Красной площади похоронах Мехлиса, а чтобы это не бросалось в глаза, из высших руководителей отсутствовали также Маленков и Берия. В январе — феврале 1953 года, в отличие от ранее существовавшего порядка, все важнейшие документы, в том числе запросы из МГБ о санкциях на аресты наиболее значимых лиц, направлялись не Сталину, а в основном Маленкову, который тогда полностью сосредоточил в своих руках управление текущими делами в партии и государстве. Однако сила воздействия диктатора на ближайшее окружение оставалась столь гипнотической, что, даже находясь одной ногой в могиле, он продолжал задавать основные, важнейшие параметры социально-политического развития страны. Сохранилась записка, отправленная вскоре после 9 января Поскребышевым из секретариата Сталина руководителю Агитпропа Михайлову[1438], которая свидетельствует о том, что вождь не только определял содержание будущего официального заявления по «делу врачей», но и опосредованно давал указание, на какой странице в газетах народ должен его прочесть[1439].
И вот наступило 13 января, когда вся страна из широко распубликованного сообщения ТАСС узнала об аресте «группы врачей-вредителей». Одновременно «Правда» и «Известия», а несколько позднее и другие газеты напечатали передовые статьи с комментариями (если, конечно, истеричные стенания, присутствовавшие там, можно назвать таковыми) этого сообщения. Передовица в «Правде» под хлестким заголовком «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей» явно составлялась под руководством и при непосредственном участии Сталина, о чем свидетельствует специфический стиль ее текста, насыщенный характерной риторикой об усилении происков внутренних и внешних врагов советского государства по мере успешного построения социализма.
ЭСКАЛАЦИЯ РЕПРЕССИЙ.
Под такой воинственный пропагандистский аккомпанемент МГБ в январе — начале февраля 1953 года значительно активизировало «оперативно-следственные мероприятия» по «делу врачей». По Москве прокатилась новая волна арестов, и в результате число медиков, обитавших в камерах на Лубянке, постоянно увеличивалось. В те дни взяли под стражу профессоров В.Ф. Зеленина и Э.М. Гельштейна, Я.Л. Рапопорта, Н.А. Шерешевского, М.Н. Егорова, Б.С. Преображенского, С.Е. Незлина и других врачей, имевших отношение к «кремлевской» медицине. В первой половине февраля руководство МГБ официально сформировало групповое «дело врачей», отобрав и включив в общее производство материалы следствия по 37 арестованным. Из них 28 были собственно врачами, а остальные — членами их семей, главным образом женами. Большинство составляли профессора-консультанты и другие специалисты, работавшие в системе ЛСУК. Это П.И. Егоров, В.Н. Виноградов, В.Х. Василенко, Б.Б. Коган, А.М. Гринштейн, А.Н. Федоров, В.Ф. Зеленин, А.А. Бусалов, Б.С. Преображенский, Н.А. Попова, Г.И. Майоров, С.Е. Карпай, Р.И. Рыжиков, Я.С. Темкин, М.Н. Егоров (научный руководитель 2-й больницы ЛСУК), Б.А. Егоров[1440] (профессор-консультант центральной поликлиники ЛСУК), Г.А. Каджардузов, Т.С. Жарковская. Остальные числились сотрудниками других медицинских учреждений, причем многие из них ранее работали в системе ЛСУК или в качестве штатных сотрудников, или приглашенных консультантов. Это М.С. Вовси (Центральный институт усовершенствования врачей — ЦИУВ), Н.А. Шерешевский (ЦИУВ), В.Е. Незлин (ЦИУВ), С.Е. Незлин (профессор-консультант московской поликлиники № 63), Я.Л. Рапопорт (Центральный контрольный институт сыворотки и вакцины), Э.М. Гельштейн (Боткинская больница), Я.Г. Этингер (консультант поликлиники Миннефтепрома), Р.А. Засосов (Ленинградская военно-морская академия), В.В. Закусов[1441] (1-й Ленинградский медицинский институт им. И.П. Павлова), А.И. Фельдман (директор клиники Московского научно-исследовательского клинического института).
И хотя среди вышепоименованных большинство составляли русские, по ходу следствия дело приобретало все более отчетливый антисемитский характер. Так, в феврале профессору Вовси дополнительно инкриминировали руководство сетью групп «еврейских буржуазных националистов», якобы существовавших в целом ряде столичных медицинских учреждений. В этой связи назывались 2-й ММИ (Я.Г. Этингер, В.Е. Незлин, О.Б. Макаревич, Н.П. Рабинович и др.), 1-я Градская больница (А.Б. Топчан, Я.Л. Рапопорт, Я.И. Мазель, Н.Л. Вильк, Э.М. Гельштейн, А.М. Гринштейн, Ш.Д. Мошковский, B.C. Левит и др.), Центральный рентгенологический институт им. Молотова (директор С.А. Рейнберг, И.Л. Тагер и др.), клиника лечебного питания (Л.Б. Берлин, М.И. Певзнер, Б.С. Левин, Г.Л. Левин[1442] и др.) Но больше всего националистов развелось якобы в ЦУВ (Б.Б. Коган, Я.С. Темкин, Г.Ф. Благман, И.С. Шницер, С.М. Хаскин и др.). Вовси принудили дать показания[1443], что руководители всех этих групп, за исключением Певзнера, получали от него установки на проведение активной националистической работы. Было получено также свидетельство, что в свое время М.С. Вовси намеренно направил Я.Г. Этингера на работу в 1-ю Градскую больницу, выполняя тем самым указание Михоэлса о превращении ее в опорный пункт еврейского национализма. Чтобы сделать более реалистичной картину кипучей сионистской работы врачей, следствие выжало из Вовси еще один живописный штрих: оказывается, он для обмена мнениями в кругу самых близких единомышленников устраивал неоднократно в 1951–1952 годах на своей подмосковной даче «националистические сборища», где в качестве гостей бывали профессора Я.Л. Рапопорт, Е.Я. Герценберг, Б.Б. Коган, а также родственники хозяина — Х.М. Вовси, С.М. Итин.
Благодаря такой направленности следствия, наряду с производством основного дела «кремлевских врачей-отравителей», параллельно осуществлялось широкое уголовное преследование других медиков, главным образом евреев, на которых навешивался ярлык «буржуазный националист». Испросив 7 февраля санкцию у Маленкова, руководство МГБ распорядилось через три дня арестовать 60-летнюю М.Е. Вейцман, работавшую врачом в Госстрахе. Ее, может быть, и не тронули бы, но на свою беду она оказалась сестрой первого президента Израиля Хаима Вейцмана. К тому же другой ее брат, Самуил, который являлся заместителем председателя Общества по землеустройству еврейских трудящихся, был расстрелян в 1939 году как английский шпион. Еще в июне 1948 года Абакумов поставил в известность Сталина, Молотова, Жданова и Кузнецова, что Мария Вейцман, «выражающая стремление выехать в Палестину», была взята «под чекистское наблюдение». И вот теперь, когда та оказалась полностью во власти «органов», их руководители стали выжимать из нее признание о существовании «преступной связи» между ней и Хаимом Вейцманом, вплоть до его смерти в ноябре 1952 года.
