Но муштра не кончалась. После упражнения для пресса она заставила их отжиматься. Снова качать пресс. Снова отжиматься… Время текло, муштра не прекращалась. Наконец‑то дошло до бега вокруг спортивной площадки. Кутаясь в плащ, я нетерпеливо ждал, когда же они закончат.
Через пятнадцать минут она их отпустила, но сама не ушла. Присев на бревно, она достала тетрадь и стала шелестеть страницами, читая, изредка что‑то поправляя карандашом…
А минут через пять пришли еще четверо. Чуть постарше, кажется. И все началось заново.
Я от души врезал кулаком в шершавый ствол.
Ладно!
Я отошел от забора еще дальше и пошел вокруг подступавшего к пансионату большого холма. Пансионат оставался далеко за холмом, но где‑то же этот холм кончается? Обойду и выйду сразу к задам пансионата. Там, может, и забора не будет…
Но на противоположном склоне старый бор сменился сплетениями орешника. Сначала назойливые, потом цепкие, а потом вообще едва пролезть. И вдруг оборвалось — я чуть не скатился с обрыва в ручей.
Неширокий, но бурный. Мутная вода неслась под сильный уклон, навстречу к реке. Даже на вид ледяная. И берег почти отвесный.
До нашей «Золотой рыбки» я добрался позже всех, усталый, злой и голодный.
Солнце еще не село, но день уже перевалил ту грань, что четко отделяет еще «почти утро» от «уже скоро вечер».
Вечер… Всего лишь один вечер…
Теперь я не сомневался, что Катя ничего не перепутала. Здесь. Сегодня.
Только — как? Как, дьявол все побери?!
Вечер, всего один вечер, когда еще можно что‑то выяснить, подготовиться, что‑то придумать… А вместо этого я тратил почти сорок минут, чтобы добраться до этого чертова кабачка в соседнем городке! Дурацкая конспирация Виктора… Перестраховщик, блин…
Сорок минут коту под хвост — только чтобы встретиться и переговорить!
А потом придется всем вместе обратно возвращаться! Еще сорок минут коту под хвост.
Мотоцикл Кати и машина Виктора уже поджидали. Внутри, в нашем закутке, на столе лоснились маслицем пирожки, в тарелках темный борщ — темный‑то темный, но даже вблизи от него не пахло и вполовину так, как от того борща…
Еще хуже борща был Катин рассказ — точная копия моего. Вместо кухарки прачка, вместо тренерши вожатая, мучившая мальчишек театральным кружком на свежем воздухе, и все те же жалюзи на окнах, сквозь которые даже не понять, нет там никого или за тобой уже следят и кто‑то побежал поднимать тревогу, а кто‑то уже заходит сзади…
— Ну и чего вы на меня уставились? — сказал Виктор. Хмыкнул. — Думаете, у меня сильно лучше? С парадного‑то входа?..
Потом вздохнул и перестал скалиться. Прищурился.
— Да нет, местечко интересное, там, конечно, есть…
— Где? — тут же потребовала Катя.
— Перед воротами, выступ обрыва. — Виктор изобразил рукой, как именно.
Но я и так прекрасно помнил. Дорога идет почти по самому обрыву, но напротив ворот обрыв выступает к речке сильнее, и по ту сторону дороги получилась пустая площадка, треугольником — шагов тридцать длиной, в самом широком месте шагов восемь.
— Там есть следы, — сказал Виктор. — Четкая такая колея. Машину явно там оставляют, внутрь не заезжают. Я думаю, не устроить ли нам там хор‑рошенький фейерверк, а? Чудный такой фейерверчик… Оно будет почти без риска и почти с гарантией… Аккурат между колеей прикопать — и не жадничать. Тут главное — не жадничать. Чтобы и машину, и всех внутри в клочья… А? Разом бы решило все наши проблемы.
— Но? — уже почувствовала Катя.
— Да ни хрена! Прикопаешь тут… Я даже остановиться не успел, только тормозить начал, уже к воротам вылезла тощая дура в очках. Встала в воротах, да так к ним и примерзла. Вылупилась на меня и глядела, пока я за поворот не убрался. И дальше осталась. Полчаса в бинокль из‑за кустов глядел, а ей хоть бы что. Встала и стоит у ворот, как суслик на охране семейства, грымза очкастая…
— Вышколенная? — спросил я.
— Похоже на то… Я уж круг сделал, через мост, с другого берега стал смотреть, а она все стоит, суслица чертова… И похоже, она там не одна такая… — Он вздохнул, покачал головой: — Нет, просто так перед воротами там не прикопать ничего. Ни стального конфетти, ни дохлой мышки… Такое ощущение, что если и не у ворот стоят, то в окна глядят. Постоянно все вокруг просматривают. С‑суслицы, мать их…
— Вечером можно попробовать, — сказал я.
— Крамер, ты правда такой дурной? — спросил Виктор. — Ты что, слепой? — Он поднял руку и стал загибать пальцы: — Уголок зеленый, здания чистенькие, кормежка великолепная, постоянные тренировки и посиделки на свежем воздухе… Не понимаешь? Это фабрика, фабрика по разведению жертвенных ягнят. Первосортных жертвенных ягнят! И что по периметру глазастые тетки — не случайность, Храмовник. Не обманывайся сам и уж хотя бы нас‑то в этом не пытайся убеждать, ладно? Может быть, они еще и не слуги и делают это неосознанно. Может быть. Но кто‑то явно вбил им в голову привычки постоянно держать глаза и ушки открытыми… Нет, Храмовник. С кондачка здесь не пройдет.
— Ты же еще не попробовал! Может быть, вечером…
— И не буду пробовать! И тебе не дам! — Виктор шлепнул ладонями по столу. Шумно, раздраженно фыркнул в сторону. Заговорил спокойнее: — Нет, сегодня соваться туда больше не будем… И так уже дважды проехался у них на виду — я не знаю, ездит тут вообще кто‑то кроме этой чертовой суки?.. Боюсь, та очкастая грымза уже настороже. И если еще что‑то — как бы не звякнули в один милый поселок, как бы не понеслись сюда бравые ребята в пурпурных ошейниках…
— Ну так, может, вообще туда не лезть? — предложил я. — Действительно, опасно же… Вообще никуда не лезть. Уехать куда‑нибудь на Чукотку и тихо жить на берегу моря, пореже выбираясь в ближайшие деревни…
— Не умничай, Храмовник. Думаешь, они возьмут да и нагрянут сюда всем табуном, чтобы нас отпугнуть?.. Одна ошибка — и охотиться будут уже на нас. Все будет тихо, очень тихо… пока чья‑то костлявая рука не возьмет тебя за задницу. И вот тогда рыпаться будет уже поздно.
— Да ну? — Я покачал головой. — Они всего лишь люди.
— Они‑то люди… А если сука приедет с ними?
— И что? Один раз я уже…
— А то! Это ты всегда приходил к ним, а не они к тебе! Это ты всегда атаковал первым! Ты подползал к беззащитной заднице! А теперь подползать будут к твоей. С чего ты взял, что знаешь все их фокусы? Ты знаешь только то, как надо подкрадываться к ним, когда эти суки тебя не ждут, а возомнил, будто знаешь все их повадки и подходцы! А что, если она тоже знает, как надо подкрадываться к таким, как мы?.. Незаметно?.. Если нас заметят, а мы этого не почувствуем? С чего ты взял, что она примчится сюда, раскинувшись во все стороны изо всех сил воющей воронкой, тупо обшаривая все и вся?..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
