— Кто подслушал? — перебил Кравец.
— Ну, так, один из наших. Мелкая сошка, шестёрка.
Антон почувствовал разочарование.
— Ну и разбирайтесь сами с вашей шестеркой, что я вам, нянька, что ли.
— Да разобрались мы, не вопрос.
— А я-то тогда тут причем? Мне, Игорь, вам за ваш прокол платить что ли? Чего-то я тут не понимаю, — Кравец присел напротив, заглянул в плоское широкое лицо своего собеседника. Жирные щёки, лоснящиеся, бугристые — память от подростковых угрей. Едкий звериный запах пота. — Сами прокололись, сами и разгребайте.
— Да разгребли уже, тряханули пацана чуток, он сам всё выложил. Хорошая информация, Антон Сергеевич. Не фуфло. Денег бы.
Кравец молчал. Выжидал. В душе появилось какое-то предчувствие. Пока ещё смутное, очень смутное…
— Будут деньги. Говори.
Татарин довольно хмыкнул.
— Короче, пацан один есть. Он с нашего этажа. Может, слышали. Который ещё с того карантина удрал … Слухи ходят, что он того, мутит с Савельевской дочкой… Шорох…
Антон едва сдержал возглас удивления.
— Что за Шорох? — с деланным равнодушием переспросил он, хотя уже понял, о ком говорит Татарин.
— Да Кирюха Шорохов.
— И что этот Шорохов? Он, что ли, вас подслушал?
— Не, подслушал Лёха. Он на Костыля шестерит. А Шорох, он кореш Лёхин…
— Игорь, говори понятнее, будь добр, — Антон, чтобы скрыть волнение, снова поднялся, медленно прошёлся по комнате. — Мне не очень интересно слушать про ваши взаимоотношения — шестёрки, кореша. Ты по делу давай.
— А я и говорю по делу. В общем, встретили мы сегодня Шороха, он как раз с девахой этой рыжей был, ну с Савельевской дочкой. Пацаны к ним подвалили, понятно цеплять стали, а то запонтился Шорох, западло ему теперь с пацанами. Ну побазарили, то, сё, и тут Шорох с Лёхой схлестнулся. Брякнул тому, типа, как припёрло, ты ко мне прибежал. Слово за слово, видим, скурвился Лёха, засыпался. Костыль мне подмигнул, ну мы Лёху и поприжали, вставили очки, всё, как надо…
Антон досадливо морщился, слушая речь Татарина, густо пересыпанную жаргонными словечками. Но суть была понятна, и… Чёрт, какое же невероятное совпадение. Кирилл Шорохов, тот самый пацан, появление которого спутало карты самому Литвинову. Или это не совпадение?
— В общем, чушпан этот нам всё рассказал. Зассал он, сдал нас тогда Шороху. А тот сразу и рванул куда-то. Лёха не знает, куда, это точно… Костыль ему и банок прописал, да и вообще помочалил знатно, так что, всё, что надо, мы с Лёхи выстригли…
Антон не слушал. Судьба Лёхи, как и методы выбивания сведений, которыми пользовался Костыль, его волновали мало. События замелькали у него перед глазами, разрозненные факты складывались в картину… очень интересную картину.
«Шорох, с Савельевской дочкой»… «рванул куда-то»…
Фотография Ники Савельевой, найденная им на той платформе. Пятна от якобы ржавчины. Картинка постепенно вырисовывалась. Нет, далеко не всё ещё было понятно, многое так и оставалось не выясненным. Но все ниточки сходились на этом мальчишке, Кирилле Шорохове. Пацана надо брать. И чем скорее, тем лучше. Мозг Антона заработал с бешеной скоростью, просчитывая возможные варианты развития события.
— Так это… денег-то заплатите? — Антон только сейчас заметил, что Татарин поднялся и настороженно наблюдает за ним.
— Заплачу, — кивнул он.
— А с Лёхой-то чего делать?
— Игорь, — Антон жёстко посмотрел на Татарина. — Ваши проблемы меня не касаются. Если вы уверены, что вытащили из него всё… что ж… Больше он не нужен. Понятно? Сами разбирайтесь. Это ваша ошибка, вам её и устранять.
— А Шорох, с ним что? Тоже?
— А вот тут повремените, — Кравец поднялся с кресла. — Завтра днём, часа в три. Заведение на восемьдесят первом помните?
Татарин нахмурился.
— Притон тот, что ли?
— Заведение, — повторил Антон, слово «притон» ему не нравилось, и он старался его избегать. — В общем, жду вас там. Обоих.
— А деньги?
— Будут тебе деньги, Игорь. И даже, возможно, больше, чем ты рассчитываешь. И даже новое задание будет, скорее всего. Так что, завтра, в три часа. Понял?
Когда Татарин наконец-то ушёл, Антон перестал сдерживаться и стал нервно расхаживать по комнате, переваривая полученную информацию.
Итак, непонятно, остался ли жив Савельев. Может, и не остался. Может, этот парень, Кирилл Шорохов, просто свидетель. Если так — убрать и дело с концом. Но что-то ему подсказывало, что не всё так просто с этим парнем. И то, что он вертится около дочери Савельева, и эта фотография, найденная внизу… если Шорохов просто свидетель, и фотография принадлежала ему, зачем ему было спускаться вниз? Нет, тут нельзя торопиться. Никак нельзя. Но и медлить не стоит.
Сейчас надо пойти к себе, ещё раз все обмозговать. Разгадка близка, совсем рядом. Не ошибиться бы. Да, надо идти к себе… Чёрт!
Антон подскочил на месте, когда вспомнил, что в спальне всё ещё сидит Леночка. Как он забыл? Он быстро прошёл в соседнюю комнату.
По тому, как она вздрогнула, как метнулись в сторону её глаза, тут же понял — подслушала. Он резко подошёл к ней, вплотную, пригвоздил взглядом.
— Что ты слышала? — резко спросил он. — Ну, отвечай.
— Я… я ничего… почти ничего, — залепетала она, сжавшись, словно в ожидании удара. Ему и захотелось её ударить, сильно, наотмашь, чтобы голова зашаталась, как у тряпичной куклы.
— Что ты слышала? — медленно повторил он.
— Почти ничего…
— Говори.
— Я слышала, вы про него говорили… Пожалуйста, не надо…
Антон замахнулся, но сдержался. Наоборот, резко сменил тон.
— Ну, чего ты испугалась, глупая? Не бойся. Ты же хорошая девочка?
Леночка неуверенно кивнула, не сводя взгляда с его занесенной руки. Антон руку опустил.
— Про кого мы говорили? Скажи мне, не бойся…
— Про Кирилла… — прошептала она.
— Не слышу. Громче.
— Про Кира Шорохова…
— Ты его знаешь? — быстро спросил Антон.
— Да…
Когда-то, в юности, Антон очень любил играть в карты. Заядлым картежником он не был, но иногда с приятелями по учёбе они любили расписать пульку. Антон находил это дело забавным и не бесполезным. Тот же преферанс учил просчитывать ходы и выстраивать стратегии, опираясь на случай, фортуну. В отличие от шахмат, где соперникам давались равные возможности изначально, в преферансе всё зависело от карт, которые сдавались игрокам, и от прикупа. Всё это невозможно было просчитать заранее, но именно это и было наиболее ценным — уметь извлекать выгоду при любом раскладе, не взирая на фактор неизвестности.
Сейчас Антон почувствовал себя игроком, который вынужден вести свою партию при невнятных козырях и уже не особо надеясь на удачу, внезапно срывает в прикупе трёх тузов.
— Откуда ты его знаешь?
— Он с нашего этажа. Я с ним встречалась, — Леночка слегка смутилась, и Антон тут же понял, что отношения у Леночки с Шороховым явно выходили за границы просто приятельских.
— Ты сейчас с ним поддерживаешь отношения? — и заметив её испуг, поспешил добавить. — Не волнуйся, говори, как есть. Я не ревнив. А вот когда мне врут — не люблю. Очень не люблю.
— Нет, не поддерживаю. Ну, то есть, не поддерживала почти. Давно уже. А вот вчера…
Она замолчала, закусила губки.
— Так что вчера? — почти ласково спросил он.
— Он зашёл ко мне. Неожиданно…
— К тебе?
— Ну, не ко мне… К Рябининым, я там была.
— Шорохов приходил к Рябининым?
— Их дома не было, они все на концерт ушли. Он сказал, что увидел меня и… в общем, он странный какой-то был…
Нет, это даже не три туза. Антон нетерпеливо облизал губы. В прикупе, который он только что вскрыл было не три туза, а лучше, много лучше. Там было два туза и джокер. Карта, которая давала умелому и опытному игроку практически неограниченные возможности. При ловком использовании, разумеется. И этим джокером был Кирилл Шорохов. Пока ещё Антон не совсем понимал, что тот знает, какая у него роль, и, главное, как он может использовать этого странного пацана, постоянно путающегося в играх сильных мира сего, к коим Кравец нескромно причислял и себя. Но то, что Шорохов именно джокер, и этого джокера он только что получил, Антон не сомневался.
