Меня берегут.
Вопрос «почему?» уже не интересен, Худой как-то обмолвился: слишком громкое «спасибо» влетело не в те уши. Благодарить судьбу надо вполголоса. Мол, есть завистники. Чувство зависти — первейшее у людей. И у нелюдей. И у совсем-совсем нелюдей, кого и живыми-то назвать мудрено. И они, нелюди то бишь, не успокоятся.
А вы?
А мы тебя бережем, улыбается Худой. Не ссы, прорвемся, подмигивает Борец.
Для чего меня берегут?
Мне обрыдло так жить, обрыдло ловить сладкий кайф отложенной смерти. Вернулся страх, и он час от часу усиливается. Я непрерывно думаю: успеют ли меня уберечь? Смогут ли? Вдруг сегодняшний день последний? Снятся гробы и кресты. И траурные процессии.
И снова дядя Филипп укоряет меня, говорит глухо — прижимая ко рту платок. Скрюченной артритом клешней он прижимает платок к губам, харкает кровью и с удивлением смотрит на пятно. Известное дело — читается в его выцветших подслеповатых глазах: два кубометра земли, косая оградка, и навестить-то некому. Да, Олежка?
Я слетаю с нарезки. Один-дома-взаперти-в-обнимку-с-тесаком-жру-макароны-телевизор-не-фурычит-я-разбил-его-в-припадке-злобы-радио-не-разбилось-падла-и-я-ему-подпеваю. Пою, растягивая гласные на манер кого-то там известного, и отбиваю ритм кулаком. На холодильнике вмятины.
Пою:
Я снулая рыба в камышах, рыба с мягким брюхом.Чья-то вкусная добыча.
В доме кавардак, гаже, чем после запоя. Мне жутко.
Очнись, Олег.
Не выдержав, я прыгаю с балкона. Отрезвляет.
Я прыгнул с балкона и грохнулся на самортизировавший тент, а с него — на груду мусора. Какое-то чмо расставило торговую палатку прямо под окнами. Я не заметил. Чмо квохтало над россыпью мандаринов, а я, потирая ушибленное бедро — елки, четвертый этаж… — озирался по сторонам. Возле коробок с товаром сидел на корточках Худой, лицо у него было восковое, точно испугался за меня, гад.
Я проковылял мимо с независимо-гордым видом. Выкуси! — словно бы говорил весь мой облик. Не уследил, поганец. Недоглядел. Почему?
Затем ничего не происходило, то есть происходило по мелочи, и меня, конечно, спасали. И вдруг как-то резко произошло: авария на химзаводе с выбросом хлора и аммиака, взрыв боеприпасов на складе, загрязнение водопровода… Но — обошлось.
Для меня. Не для других.
Я решаю бежать, когда мозги закорачивает в дым безумная мысль: пусть что-то случится. Что-то невообразимое. Глобальное. Катастрофическое.
И я узнаю — насколько меня берегут.
Мысль пугает. В ней, барахтаясь, тонут остатки человечности. Я командую себе: на хрен из города. Ноги-в-руки-быстро-я-сказал. Возможность побега я обдумываю до того, как диктор сообщает: на севере Москвы зарегистрированы подземные толчки, магнитуда землетрясения порядка пяти баллов. Но через полчаса по радио звучит экстренный выпуск новостей.
Бред. Диктор, иди проспись. Будь ты проклят, ты и все остальные. Потому что расхлебывать — мне.
Закипевшие мозги выдают «на ура» безумную идею. Допустим, удачу стянули с меня как теплое одеяло со спящего. Мало того, я ходячая копилка несчастий, меня пичкают несчастьями до отвала. Это жирный куш. И кто-то этим пользуется. Худой и Борец, вот кто. Я еще не сдох только потому, что прорву негативной энергии отводят на сторону, забирают себе. Выгодная затея, на чужом-то горе…
Они нагнетают обстановку, дразнят неведомую грозную силу, которая тщится раздавить надоедливую мошку и никак не может. Мерзавцы. От силы исходит дармовая энергия, сила швыряется ею направо и налево. Умеешь? — нагнись и подними. Разбогатей.
Вот для чего меня берегут.
Спасибо-ублюдки-вашу-мать.
Вы берете без устали, берете и берете. Загребаете жадными ручищами. Ссыпаете в закрома. Но вам мало, вы мечтаете хапнуть действительно много. Вы ждете катастрофы. Когда вы хапнете столько, что не сможете переварить и отрыгнете, вот тогда я сдохну.
Со мной сдохнут десятки, а может, сотни тысяч людей. Или больше. Потрясающий расклад.
Хрен вам.
Я догадываюсь, отчего Худой вдруг побледнел лицом, напоминая восковую фигуру. Я выпал с балкона сам. Меня никто не хотел проводить на тот свет: досадная случайность, братцы. Осторожнее надо.
Я давлю лужи резиновыми сапогами: упрямый-осел-на-тропе-войны. В горле булькает страх. Я уже проблевался, мне не полегчало. С чего ты взял, что отсидишься в лесу? В лесу омерзительно сыро, подхватишь ревматизм. Это дерьмо не закончится хорошо. Оно вообще не закончится.
Но. Его можно прекратить.
«Вообще» — очень емкое слово. Как и «вдруг».
О моей жизни, как и о моем детстве, можно сказать, что они были и никуда не делись. Они тут, в памяти. Память я беру с собой. Ведь что-то должно у меня остаться?
Настька, я с тобой помирюсь — хотя бы мысленно. Видишь? — тяну руку. Коснись пальцев, солнышко. Я люблю тебя. Мишка, я обещал весной махнуть на Байкал? Извини, сын, не срослось. В другой раз обязательно. Ну, если ты веришь в карму. Или я что-то путаю? Мама, папа, простите бога ради. Не плачьте, вам еще Мишку воспитывать, уши сорванцу драть.
Прощайте.
Берегите себя.
Алексей Гридин
Предельный вопрос Бытия
Он выиграл.
Нет, не так. Они выбрали его.
И снова неверно. Он выиграл, потому что они выбрали именно его, — так будет гораздо точнее.
Я на самом деле достоин? Или мне просто повезло?
По сути, какая разница? Сейчас важнее результат. Талбот представил себе гигантскую рулетку, огромное колесо с ободом, испещренным множеством имен. Блестящий металлический шарик с бешеной скоростью мчится по ободу, даруя надежду одним и навеки разочаровывая других, всего за мгновенье разделяя людей на чистых и нечистых, агнцев и козлищ, счастливчиков и проигравших. И вот этот вершитель судеб катится все медленнее, одним номерам с ним уже вовеки не встретиться, у других остается шанс… Он замедляется… Еще и еще… Лениво, вальяжно перекатывается чуть дальше и наконец замирает на ячейке с его именем.
Старик неожиданно вздрогнул. Только сейчас, несколько минут спустя после разговора с Фредериком Хоббом, руководителем одного из самых претенциозных научных проектов человечества, он наконец осознал, что за выигрыш ему выпал.
То, о чем раньше смели лишь робко мечтать, наконец-то реализовано Хоббом и сотрудниками его лаборатории. Настоящий билет в будущее. Путевка в жизнь вечную, Гарантированное бессмертие. Он, известный писатель, лауреат множества литературных премий, по праву гордящийся своими заслугами, добился наивысшего признания, какого только мог достичь человек его профессии: компетентная комиссия признала его достойным открыть список тех, кому будет дарована возможность не умирать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
