Читаем без скачивания Дело совести - Джеймс Блиш

Вейнбаум перевёл дух, поражённый собственной яростью.

Высокий голос Стивенса прозвучал в глухой камере без окон:

— Капитан, я нисколько не сомневаюсь, что вы можете проделать всё это со мной, хотя и не полностью. Но это ни к чему не приведет. Я бесплатно дам вам прогноз. Он гарантирован, как и все наши предсказания. Вот он: вы никогда не найдёте такой модификации. Возможно, я сам дам ее вам, но вы никогда не найдёте ее самостоятельно и не отнимете у меня. В скором времени вы не сможете прочитать ни слова из копии. Хоть вы и орудие правительства, я могу позволить себе подождать, пока вы выйдите из игры.

— Все это пустые угрозы, — ответил Вейнбаум.

— Это факты. То, что сказали вы, и есть пустые угрозы — болтовня, ни на чём больше не основанная, кроме как на надежде. Я, однако, знаю, о чем говорю… Но давайте завершим дискуссию. Она бесцельна; вам необходимо увидеть, как я докажу свою точку зрения. Спасибо за предоставленную свободу. Мы продолжим наш разговор при других обстоятельствах — дайте подумать — да, 9 июня 2091 года. Тот год, думаю, будет полностью наш.

Стивенс снова взял свою книгу, с безвредным и добрым выражением кивая Вейнбауму; руки его старчески дрожали. Вейнбаум беспомощно двинулся к двери и повернул ключ. Сквозь закрывающуюся решетку до него донесся голос заключенного:

— Да, счастливого Нового года, капитан.

Вейнбаум мчался обратно в свой офис, злой как тысяча чертей, имея довольно мрачное представление о своем возможном будущем. Если окажется, что второй прогноз Стивенса будет таким же феноменально точным, как и первый, капитан Робин Вейнбаум вскоре будет торговать поношенной форменной одеждой.

Он бросил свирепый взгляд на свою секретаршу Маргарет Соме; она не отвела глаза, так как слишком давно его знала, чтобы испугаться.

— Есть что-нибудь? — спросил капитан.

— Доктор Вальд ждет вас в вашем офисе. Получено несколько полевых сообщений и пара Дираков лично вам. Удалось что-нибудь со старым чудаком?

— Это, — важно ответил он, — большой секрет.

— Уф. Это значит, что кроме Дж. Шелби Стивенса никто так и не знает ответа.

Внезапно Вейнбаум потерял присутствие духа и бросил:

— Вы совершенно правы. Именно так и есть. Но рано или поздно мы принудим его раскрыться. Нам придётся это сделать.

— Вы это сделаете, — сказала Маргарет. — Есть ещё что-нибудь для меня?

— Нет. Сообщите канцелярским работникам, что сегодня короткий день, затем послушайте музыку, или пообедайте, или что-нибудь на выбор. Мне и доктору Вальду нужно отправить несколько частных телеграмм, и, хотя я горько ошибаюсь, есть личная бутылочка водки для опорожнения.

— Правильно, — заметила секретарша. — Выпейте её за меня, шеф. Я знаю, что после водки хорошо пить пиво, и послала за ним.

— Если вы вернётесь после того, как я напьюсь в стельку, — добавил Вейнбаум, чувствуя себя уже немного лучше, — я поцелую вас за вашу заботу. Думаю, это надолго задержит вас у стерео.

Когда он выходил из офиса, она сдержанно сказала вслед:

— Конечно, так и будет.

Однако, как только дверь закрылась, его настроение стало почти таким же мрачным, как и до этого. Несмотря на свою относительную молодость — ему было только пятьдесят пять, — он находился в службе уже долгое время, и ему не нужно было рассказывать о возможных последствиях, которые могли иметь место, если преобразователь Дирака попадет в частные руки. Если бы когда-нибудь в Галактике существовала Федерация Человека, во власти Дж. Шелби Стивенса было разрушить её еще до ее появления. И, казалось, с этим ничего нельзя было бы поделать.

— Привет, Тор, — мрачно сказал он. — Передай бутылку.

— Привет, Робин. Чувствую, дела плохи. Рассказывай.

Вейнбаум кратко посвятил его в курс дела.

— И самое плохое во всём этом то, — закончил он, — что сам Стивенс предсказывает, будто мы не найдем модификацию Дирака, которую он использует, и, следовательно, нам придётся купить её за назначенную им цену. Почему-то я верю ему, но не могу понять, как это возможно. Если бы мне пришлось рассказать Конгрессу, что я собираюсь полностью потратить свои ассигнования на единственную гражданскую службу, меня бы выгнали не позднее трёх следующих сессий.

— Возможно, это не настоящая цена, — предположил учёный. — Если он хочет поторговаться, то, естественно, начнёт с требований, далеко превосходящих его реальные запросы.

— Несомненно, несомненно… но, кладя руку на сердце, Тор, если бы у меня была возможность избежать этого, я бы отказался дать даже единственный кредит старому негодяю. — Вейнбаум вздохнул. — Ладно. Давай посмотрим, что пришло нам из поля.

Тор Вальд молча отодвинулся от стола Вейнбаума, в то время как офицер развернул сообщение и включил экран Дирака. Записи, о которых упоминала Маргарет, были аккуратно сложены рядом с ультрафоном, устройством, которое ещё несколько дней назад Вейнбаум считал безнадёжно устаревшим. Он заправил первую в Дирак и повернул главный рычаг в положение «пуск».

Экран тут же стал белым, и громкоговорители издали почти сразу же прекратившийся рёв — сигнал, который, как уже знал Вейнбаум, имел продолжительный диапазон от 30 до 18 000 колебаний в секунду. Затем свет и шум исчезли, словно их и не было; вместо этого появилось знакомое лицо и раздался голос подчиненного Вейнбаума из Рико-Сити.

— В методе работы преобразователей в офисах Стивенса нет ничего необычного, — без всякого вступления доложил служащий. — И нет никаких местных сотрудников Межзвёздной Информации, кроме одной очень глупой стенографистки. Всё, чего мы смогли от неё добиться, это фраза, что Стивенс «такой приятный старичок». Нет причин думать, что она дурачится: она абсолютно глупа, из породы тех, что думают, будто Бетельгейз — это то, чем индейцы красят свою кожу. Мы искали что-то вроде списка или зашифрованной таблицы, которые помогли бы протянуть ниточку к полевым служащим Стивенса, но всё безрезультатно. Сейчас мы устанавливаем на стыке улиц круглосуточные часы Динвиди. Какие будут указания?

Вейнбаум надиктовал на чистую полоску бумаги следующее: «Маргарет, когда в следующий раз вы будете посылать сюда какие-либо записи Дирака, первым делом уберите из них этот проклятый сигнал. Скажите ребятам в Рико-Сити, что Стивенса освободили и что я в целях безопасности приступаю к прослушиванию его переговоров по ультрафону и по местным линиям — уверен, мы сможем убедить суд, что прослушивание необходимо. Также (и будьте абсолютно уверены, что зашифровали это) велите им начать прослушивание немедленно, независимо от того, разрешит это суд или нет. Вероятно, я напечатаю для них более полную проповедь. Мы не можем играть в куличики со Стивенсом: его возможности слишком велики. И, Маргарет, отправьте сообщение с курьером и отдайте общий приказ больше не использовать Дирак, за исключением тех случаев, когда расстояние и время превышают среднюю величину. Стивенс уже признался, что он может получать сообщения Дирака».

Он отложил микрофон и мрачно уставился на деревянное эриданское покрытие своего стола. Вальд вопросительно кашлянул и подал водку.

— Извини, Робин, — сказал он, — но мне следовало подумать о том, что это сработает двояко.

— Так же, как и мне. Но следует признать, что мы никогда не получали ничего кроме слухов как от Стивенса, так и от его агентов. Я не могу придумать способ, которым можно чего-либо добиться, но, очевидно, он существует.

— Хорошо, давай ещё раз обдумаем проблему и посмотрим, что мы имеем, — сказал Вальд. — Я, конечно, не хочу говорить так перед лицом молодой леди (я имею в виду мисс Лье, а не Маргарет), но правда то, что Дирак, по сути, старое устройство. И на самом деле я сомневаюсь, существует ли способ передачи по нему сообщения, который нельзя обнаружить — изучение теории при этом условии может дать нам нечто новое.

— При каком условии? — спросил Вейнбаум. Тор Вальд намного опережал его в этом вопросе.

— Дело в том, что передача Дирака не обязательно доходит до всех коммуникаторов, способных принять её. Если это так, то причины, по которым это происходит, должны вытекать из теории.

— Понимаю. Продолжим рассуждение. Я просматривал досье Стивенса, пока вы разговаривали, и могу сказать, что это тёмный лес. Там нет никакой секретной информации о пресловутом главе компании, кроме открытия офиса в Рико-Сити. Голову даю на отсечение, он использовал псевдоним, когда я первый раз разговаривал с ним. Я спросил, что значит «Дж.» в его имени, на что он ответил: пусть это будет Джером. Но кто скрывается за этим псевдонимом…

— Возможно ли, что он использует собственные инициалы?

— Нет, — ответил Вейнбаум. — Обычно только глупцы так делают. Более умные либо меняют местами слоги, либо вообще исключают любую связь с собственным именем. Это люди с серьезными эмоциональными проблемами, люди, которые предпочитают оставаться неизвестными, но дают ключи. И ключи эти в действительности — крик о помощи, желание открыться. Конечно, мы работаем в этом направлении: нельзя ничем пренебрегать, но я уверен, что Дж. Шелби Стивенс — не такой человек. — Вейнбаум резко встал. — Ладно, Тор, что на первом месте в твоей технической программе?