руки:
— Не волнуйся. Ты заставила меня задуматься об этом. Именно поэтому я и не хочу, чтобы меня связывали. Мардж, я не значусь в списках пассажиров под настоящим именем. Следовательно, могу отправиться на экскурсию, если заплачу за нее. Так что, может, и увидимся внизу.
— Да! — радостно воскликнула я и поцеловала ее. Она крепко обняла меня и продлила поцелуй. Рука ее скользнула под мой халат.
Я прервала поцелуй и заглянула ей в глаза:
— Это правда, Тилли?
— Да, да! С того самого раза, когда я впервые купала тебя!
В этот вечер пассажиры третьего класса, выходившие на Пальмире, были удостоены чести посмотреть вечернее шоу вместе с публикой из первого класса. Капитан сообщил мне, что это такая традиция: пассажиры первого класса жертвуют деньги на шоу для колонистов, но что это, конечно, не обязательно. Он сам лично отправился смотреть шоу и в зале уселся рядом со мной. Я не упустила возможности и пожаловалась ему на неважное самочувствие, повздыхав насчет того, что, наверное, не смогу отправиться на экскурсию.
Он мне посоветовал не рисковать, если мне действительно плохо, но сказал, что сильно огорчаться, что пропущу Пальмиру, не стоит — ничего там нет такого особенного. Вот остальная часть маршрута, дескать, действительно великолепна. «Так что путь хорошей тефочкой, штопы мне не нушно пыло запирать тепя в каюте».
Я сказала ему, что если мой живот не перестанет так безобразно себя вести, то меня и запирать не придется. Спуск на Форт был ужасен, сказала я ему, меня тошнило всю дорогу. За обедом я, кстати, старалась вовсю — морщилась, кривилась, вздыхала…
Шоу было любительское, но веселое. Несколько сценок, но большей частью — песенки. Мне все ужасно понравилось, но главное мое внимание привлек мужчина, стоявший во втором ряду хора. Мне его лицо показалось знакомым.
Он смутно напоминал профессора Федерико Фарнезе. Однако у этого человека была густая борода, а Федерико был гладко выбрит, точно помню. Это, правда, ничего не доказывает — за время, прошедшее со дня нашей встречи, у него могла вырасти борода и подлиннее. Мужчины маются дурью время от времени и отращивают бороды.
Он не солировал, так что голоса его расслышать я не могла.
Запах его тела — вот что мне было нужно, но за тридцать метров, в толпе хористов — нет, я не могла его различить.
О, как мне хотелось бы перестать изображать леди, встать, пробраться через танцевальный партер, подойти к нему, обнять и спросить:
— Ты — Федерико? Помнишь, ты спал со мной в Окленде, в мае?
А что, если он скажет: «Нет»?
Трусиха я. Всего-то и сделала — сказала капитану, что, похоже, в хоре поет мой старый знакомый из Сиднея. Я написала на программке «Федерико Фарнезе», и капитан передал ее распорядителю, а тот — одному из своих помощников, который ушел и скоро вернулся, и мне было передано, что среди эмигрантов есть мужчины с итальянскими фамилиями, но такой, чтобы хоть отдаленно напоминала «Фарнезе», там не значится.
Я поблагодарила посыльного, поблагодарила распорядителя и капитана, подумала, не спросить ли на всякий случай, нет ли в списке эмигрантов фамилий «Торми» и «Перро», но довольно быстро сообразила, что это было бы глупо и рискованно. Среди хористов ни Бетти, ни Жанет не было — уж у них-то точно не могли отрасти бороды. Я видела только бородатого мужчину. А борода здорово меняет лицо. Попробуйте — увидите. Физиономия под бородой — сморщенное зернышко, больше ничего.
Я решила, что в бабьей болтовне насчет психозов беременных женщин есть доля правды.
Глава 32
Было два часа пополуночи по корабельному времени. Выход в обычное пространство произошел вовремя — примерно в одиннадцать утра. Ожидалось, что «Форвард» выйдет на стационарную орбиту в семь сорок две, то есть на несколько часов раньше, чем было запланировано до выхода из гиперпространства. Меня это не порадовало. Ранняя отправка посадочных катеров увеличивала опасность тою, что по коридорам среди ночи могли шататься пассажиры.
Но выбора не было. Другого шанса не представится — это мне было совершенно ясно. Я закончила последние приготовления, поцеловала Тилли в лоб, прижала палец к губам, дав ей понять, что больше — ни слова, и выскользнула из двери каюты.
Мне нужно было довольно долго идти по своей палубе, а потом опуститься на три палубы вниз. Дважды пришлось скрываться от ночных дежурных, совершавших обход корабля. Один раз, чтобы не столкнуться с пассажиром, пришлось нырнуть в боковой проход. Я немного прошла вперед по параллельному коридору и снова вернулась в главный. Наконец я добралась до цели — короткого коридорчика, заканчивавшегося тупиком. Он вел к люку — к выходу в посадочный катер.
Там меня ждал… «Мак»-Пит-Персиваль.
Я быстро подошла к нему, нежно улыбаясь, сделала ему знак помалкивать, ловко ухватила его за ухо и опустила на палубу. Убрав его с дороги, я занялась разгадкой комбинаций цифр на замке.
И обнаружила, что цифры на табло замка разглядеть почти невозможно, даже моим, усиленным ночным зрением. В коридоре горели ночники, а здесь, в тупике, даже ночника не было. Дважды я набирала комбинацию — и все без толку.
Я призадумалась. Вернуться в каюту и взять фонарик? У меня фонарика не было, но, может быть, у Тилли? А если у нее нет фонарика, что же, дожидаться, пока включат дневное освещение? Восхитительно! В это время по коридорам уже будут ходить толпы народа. Но был ли у меня выбор?
Я нагнулась к Питу. Он не двигался, но сердце билось. Повезло тебе, Пит. Включись я полностью в суперрежим, тебя бы уже не было на этом свете. Я обыскала его.
Не очень удивилась, честно говоря, когда нашла в одном из его карманов маленький фонарик-ручку. У него, в конце концов, работа была такая — следить за мной, а «мисс миллионерше» нечего обременять себя такими мелочами.
Через несколько секунд дверь была открыта.
Я протащила в открытый люк Пита, закрыла и заперла дверь, повернув штурвал люка сначала по часовой, потом — против часовой стрелки. Обернувшись, я заметила, что веки у Пита слегка дрогнули, и снова отключила его.
Потом мне пришлось трудновато. Пит весил килограммов этак восемьдесят пять. Не так уж много для мужчины. Но это — на двадцать пять килограммов больше моего собственного веса, и он гораздо крупнее меня. Я знала от Тома, что в катере инженеры поддерживают искусственную силу тяжести на уровне 0,97, чтобы приблизить ее к силе
