Землю, но мне шлея под хвост попала. Не хочу, чтобы наше путешествие на Арктоим превратилась во что-то подобное тому, как съездил Мика на Фьеван, когда быть на планете был, а видеть ничего толком не видел. Да ещё когда предоставляется возможность побывать в самом настоящем, аутентичном жилище арктоимянина. Ни за что на свете я не упущу такой шанс! Это редкость и это надо ценить. Ведь насколько бы дружелюбно не были настроены по отношению к людям инопланетники, в нашем распоряжении оказываются бары, рестораны, гостиницы, развлекательные центры, музеи и лектории, даже выходы на природу случается организовать без проблем, а вот к себе в гости, домой, нас приглашают крайне редко. Да и мы, если вдуматься, поступаем точно так же. Всё-таки неприкосновенность личного пространства — священна для большинства рас и культур, чужаков туда не водят.
Жил наш приятель не в отдельном доме, а в одной из нескольких квартир, занимающих внутреннее пространство странного, кривоватого, какого-то перекособоченного здания. Впрочем, внимательный взгляд по сторонам показал, что все окружающие нас строения примерно таковы же. Если смотреть с точки зрения земного инженера-строителя, то страшный брак и жуткая халтура, а если принять как данность, что всё оно так и было задумано, то, наверное, в этом что-то есть.
— В этом что-то есть, — повторила я вслух, оглядывая выделенную нам комнату.
— А по-моему, здесь просто грязно, — с детской прямотой заявила Майя и ткнула в сторону расползшегося по стене плесневого пятна. Хвост её нервно подрагивал ещё с той поры, как мы выбрались из машины на пороге этого дома.
— У них просто другие отношения с природой, — вздохнула я, пристраиваясь на одном из четырёх притащенных сюда узких лежаков и почти уже не заботясь о том, что это невежливое замечание мог услышать находящийся в соседней комнате Хаани-Нани. Усталость навалилась как-то внезапно и вдруг. Всё-таки вырванные таблеточным способом у собственного организма часы деятельной бодрости не проходят даром. — Они себя от неё не изолируют, предпочитая жить в гармонии. Просто их вариант гармонии выглядит так.
— Мы тоже живём в гармонии с природой, — требовательно заявила девочка.
— Не-а, — Мика широко зевнул и принялся решительно сдвигать узкие лежбища в одно, большое. — Вот мы как раз себя от неё, по большей части, изолировали. Мы отдельно, она отдельно, просто стараемся друг другу не мешать. Мы — целенаправленно, осознав в конце концов, что целостность природной среды — залог нашего комфортного существования на родной планете, она — по большей части инстинктивно.
— А вот к примеру, солеране, — подхватила я, — меняют среду обитания в соответствии со своими представлениями об удобстве и в меньшей степени приспосабливаются к ней сами. Зато у арктоимян мы видим совершенно иной путь развития взаимоотношений с собственной средой обитания. Они не меняют её, не меняются сами (по крайней мере — целенаправленно), а как бы погружаются в природу без остатка.
— Вы считаете, что вот это вот лучше? — Майя брезгливо ковырнула короткие щетинки мха бодро торчащие между рамами окна, имевшего столь неповторимый изгиб, что даже начинало закрадываться сомнение, а был ли у этого строения вообще какой-то архитектурный проект, или оно строилось как бог на душу положит. И с завязанными глазами. — Лично мне такая гармония не подходит.
— Мы не даём качественных оценок. Что значит: «лучше-хуже»? Мы, люди, сделали так, как лучше для нас, арктоимяне так, как лучше для них. Мы — такие, они — другие, — попробовала я втолковать юной землянке основы психологической настройки практикующего ксенолога.
— А кроме того, выбранный ими путь развития не потребовал вмешательства в геном расы и ты даже не представляешь себе, насколько это ценно, — добавил Мика со своей точки зрения.
— Так что, вы хотите сказать, — теперь уже удивлённо округлил глаза Юкка, — что вот это вот всё — естественного происхождения, не геноморфинг? — он красноречиво приставил собственную пятерню к затылку и пошевелил пальцами в воздухе.
— Вполне. Уж ты бы, понаблюдав в течение дня за местными формами жизни, мог заметить, что тентакли — вполне тривиальное решение, применяемое эволюцией практически для чего угодно. По крайней мере, на этой планете.
— Постойте, что значит: «Выбранный ими путь развития не потребовал вмешательства в геном»? А наш, получается, потребовал? — выцепила Майя другой нюанс.
— А ты как бы этого не знаешь? По-моему вам уже должны были рассказать, с чего начались «игры с генами».
— Ага, — ответил за подругу Юкка. — С лечения генетических болезней. Ну и дальше уже пошло: раз можем, то почему бы не сделать?
— Ага, а откуда взялись генетические болезни? — подкинул каверзный вопрос Микаэль.
— По-моему, они были всегда. Ну там, ошибки генетического кода, получающиеся при копировании, — с видом «такой взрослый дядя, а не знаешь», ответил Юкка.
— Разумеется. Это есть всегда и у всех видов живых существ. Однако, как такое могло случиться, что именно в нашем случае количество генетических ошибок приобрело такой размах, что потребовало экстренного вмешательства? Не знаете? А ответ прост — гуманизм. Стремление сохранить жизнь и дать возможность продолжиться в поколениях каждому из родившихся, даже самому, не побоюсь этого слова, дефектному. В результате жизнеспособность людей ухудшилась настолько, что потребовалось глобальное вмешательство для исправления этой ситуации. Ну а уж потом, всё как сказал Юкка: раз уж можем, так почему бы не улучшить ещё кое-что.
— Не может быть, — недоверчиво протянула Майя, — я точно помню, что примерно с середины двадцатого века средняя продолжительность жизни как начала расти, так потихоньку увеличивается и до сих пор. На то есть объективные статистические данные.
— Есть ложь, есть наглая ложь, а есть Статистика, — ухмыльнулась я. — Что значит: «увеличилась средняя продолжительность жизни по планете»? Это не то, что люди стали жить дольше, это значит, что стали умирать меньше.
— Это разве не одно и то же? — недоумённо нахмурился Юкка. Его подружка растерянно заморгала, явно что-то припоминая.
— Успехи медицины — стали выживать или просто жить дольше ранее неизлечимые и рост общего благосостояния — появилась еда, для тех, кто раньше умирал от голода, — лаконично ответил Мика. — Если исключить из выборки две эти группы, то в среднем люди стали жить меньше. И в среднем, согласно той же статистике, количество абсолютно здоровых людей начало стремительно уменьшаться.
— Что-то мы в
