— Поднять штандарт Акомы, а ниже его — мой личный вымпел. Пора заявить о нашем присутствии. Властитель Шиндзаваи должен знать, что его жена возвратилась на землю Акомы!
Воины эскорта на палубе барки отозвались восторженным гулом на слова госпожи, и почти сразу же на кормовом флагштоке взвилось зеленое знамя с изображением птицы шетра. Оно еще не успело полностью развернуться на ветру, когда с берега донесся ответный возглас. Увидевший барку первым указал на нее остальным, и скоро вся пристань уже гремела голосами собранного там войска, заполняющего палубы кораблей. Радостный гвалт перешел в торжественный гимн, и Мара слышала, как повторяется снова и снова ее имя вместе с титулом, которым удостоил ее Император: Слуга Империи! Слуга Империи! Мара была так растрогана, что едва удержалась от слез: ее подданные столь бурно выражали свое ликование по случаю возвращения госпожи — а ведь они стояли на пороге беды.
Капитан барки докричался до хрипоты, подавая команды; гребцы сменили весла на шесты, судно под знаменем Акомы медленно пришвартовалось, и наконец-то Мара могла сойти на берег.
Из толпы выделилась фигура в иссеченных синих доспехах. В обрамлении шлема с плюмажем, свидетельствующим о его принадлежности властителю Шиндзаваи, Мара узнала лицо Хокану; в его чертах выражались тревога и радость, прорывавшиеся сквозь традиционную маску невозмутимости.
То, что ее муж надел видавшие виды, выцветшие на солнце латы, а не декоративные церемониальные доспехи, сберегаемые для парадных торжеств, служило верным признаком, что кровопролитие неизбежно, ибо властители не выступали в поход со своими отрядами, если не ожидалось решающее сражение. Однако после полугодового отсутствия, после месяцев мучительной отчужденности Мара не обратила особого внимания на экипировку супруга. Она не могла тратить время и на формальные приветствия, а просто сорвалась с места, где стояла, в тот самый миг, когда были перекинуты сходни. Словно девочка, она помчалась впереди своих офицеров и бросилась в объятия мужа.
Хокану тесно прижал ее к себе, как будто она не допустила никаких прегрешений против этикета.
— Да благословят боги твое возвращение, — шепнул он, губами коснувшись ее волос.
— Хокану… — выговорила в ответ Мара, прижавшись щекой к неподатливому изгибу его кирасы. — Как мне тебя недоставало! — Но тут злоба дня возобладала над счастьем воссоединения, прогнав летучую вспышку радости: только сейчас Мара заметила отсутствие детей. — Хокану! Что происходит? Где дети?
Хокану слегка отстранил ее от себя, чтобы получше разглядеть. Ему до боли хотелось задать ей самый простой вопрос — о ее здоровье. Но плохо скрытая паника, звучавшая в ее вопросах, требовала ответа. Необходимость быть кратким боролась в душе Хокану с его прирожденной деликатностью, и в конечном счете он избрал точность и прямоту:
— Джастин и Касума пока в безопасности. Они находятся в императорском дворце, но мы получили дурные вести. — Он быстро набрал в грудь воздух — и для того, чтобы совладать с собой, и для того, чтобы дать ей время приготовиться к худшему. — Любимая, Свет Небес убит.
Мара качнулась назад, словно от удара в грудь; от потрясения кровь отхлынула у нее с лица. Пока она странствовала на чужбине, воображение успело нарисовать ей множество напастей, которые могли случиться за это время; но уж чего она ожидала меньше всего — так это смерти Императора. Неизвестно, откуда взялись у нее силы, чтобы спросить:
— Как?..
Хокану горестно покачал головой:
— Сообщение пришло только что. Некто из клана Омекан вчера присутствовал на малом званом ужине у Императора. Его имя — Лойява, и на глазах тридцати свидетелей он ударил Ичиндара в шею отравленным столовым ножом. Судя по всему, флакон с ядом был спрятан в бахроме его кафтана. Жреца-врачевателя привели через считанные минуты, но было поздно. — Ровным тоном Хокану добавил:
— Яд подействовал мгновенно.
От ошеломления Мару пробрала дрожь. Такое злодейство казалось невообразимым! Неужели этот стройный мужчина с величественной осанкой, истерзанный заботами и доведенный чуть ли не до умопомрачения бесконечными скандалами его многочисленных жен, больше никогда и никому не даст аудиенции в Тронном зале?! Мару захлестнула скорбь. Впредь ей уже не придется давать ему советы в залитых светом ламп личных покоях Императора или восхищаться его тонким и немногословным остроумием. Он был непреклонным и решительным политиком. Главной побудительной причиной его действий всегда оставались заботы о народе цурани, и под их давящим бременем он часто бывал слишком беспечным по отношению к собственному здоровью. Время от времени Мара предпринимала попытки рассмешить его, и иногда боги посылали ей этот скромный успех. Ичиндар никогда не держался с ней как высший с низшей, хотя с другими своими подданными он мог быть совсем иным. При всей недосягаемой высоте его положения и всей помпезности, которой это положение требовало — чтобы в глазах народов, населяющих Империю, он всегда оставался образом бога на земле, — он оставался для Мары другом. Его утрата ошеломляла; мир без него стал беднее. Если бы он не нашел в себе достаточно отваги и мудрости, чтобы воспользоваться редчайшим стечением обстоятельств, и не пожертвовал собственным счастьем ради бремени самодержавной власти, ни один из светлых замыслов Мары, ради спасения которых она рисковала жизнью в Туриле, никогда не вышел бы за рамки праздных фантазий.
Властительница Акомы чувствовала себя так, словно внезапно постарела; она была слишком потрясена, чтобы подумать о чем-нибудь, кроме своей личной потери. Однако легкий нажим пальцев Хокану, лежащих у нее на плече, напомнил, что она должна взглянуть на вещи шире. Случившаяся трагедия неминуемо повлечет за собой тяжелейшие последствия, и, чтобы объединенный дом Акомы и Шиндзаваи устоял под напором вражеских сил, Маре придется вновь призвать на помощь свой незаурядный дар политика.
Сначала она сосредоточилась на имени, которое назвал Хокану. Оно не было ей знакомо.
— Лойява? — с отвращением спросила она. — Не знаю такого. Ты говоришь, он из клана Омекан? — Она в растерянности взглянула на мужа. Его советники, искушенные политики, должны были знать, что творится в стране, и, вероятно, уже высказали какие-то соображения. — Но какая причина могла подвигнуть кого-то из Омекана на такое преступление? Из всех знатных семей, которым было бы на руку восстановление должности Имперского Стратега, предводитель клана Омекан стоит последним в списке претендентов на белое с золотом. Шесть других домов приложат все усилия, чтобы возвести на трон своего главу и оттереть Омеканов подальше от лакомого куска…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
