- Ну... - замялся коллега по исследованию удовольствий, чем немало меня удивил. Мэл в нерешительности?! - Совсем необязательно предмет может вызывать восторги...
- Понимаю, - рассмеялся Теолини каркающим смехом. - Необходимость, связанная с сессией. И все же попробуйте, - придвинул рукописный талмуд Мэла к краю стола.
Ну, я вообще не причем. Пусть Мэл осваивает опытный образец, разработанный аспирантами-внутренниками. Однако мужчина сделал приглашающий жест и для меня. А я было подумала, что обо мне забыли.
Неуверенно протянув лапку к помятому уголку странички, я случайно коснулась пальцев Мэла, легших на исследовательскую работу, и тут же отдернула назад, испугавшись, что ему может быть неприятно.
От высокого пронзительного писка заложило уши, и из пяти зеленых лампочек загорелись все пять. Максимум удовольствия при подготовке материала для защиты.
- Да что же такое? - преподаватель вертел ручки прибора: - Никуда не годится. Халтурное исполнение. Любители!
Мэл пришел на помощь, и вдвоем с мужчиной они, наконец, утихомирили тонкий пищащий звук.
- Низкая чувствительность реле регулятора, - потер лоб Теолини. - И все же результат достоверен с вероятностью от 85 до 95 процентов, как уверяют разработчики. Приятно видеть, что предложенная тема импонирует вам. Жду завтра на экзамене.
Оставалось кивнуть, потупившись. Прибор показал не радость по поводу подготовленной работы, к которой я не имела ни малейшего отношения. Он бесстрастно зафиксировал всплеск жгучего, немыслимого удовольствия, растекшегося по венам от случайного прикосновения к руке Мэла. И похоже, Мэл, тоже это понял.
_______________________________________________
наузы* - узлы, завязываемые определенным образом
vitima*, витима (пер. с новолат.) - порча
defensor * , дефенсор (перевод с новолат.) - защитник
16.3
При выходе из аудитории Мэл по-джентельменски придержал дверь, пропуская меня. Уголки его рта приподнялись в улыбке. Или в ироничной ухмылочке?
Преданная Эльза бросилась к парню, растолкав блондинистую свиту:
- Егорчик, удачно вышло?
Не хочу выслушивать сюсюканья девицы, повисшей на Мэле, и его снисходительное повествование о блестящей защите. Хватило стыдобени на год вперед.
Не оборачиваясь, я двинулась вниз. Мэл теперь свободный человек, вернее, обремененный отношениями со старой подружкой. Наверное, посмеивается и рассказывает ей, что я вспыхнула как автомобильная фара от невинного касания двух мизинчиков. Нимфоманка фигова.
В оставшееся до звонка время посвятилось просиживанию в библиотеке и выполнению задания Вивы, за штудированием атласа важных государственных деятелей. Запутавшись вскоре в именах и отчествах, я поняла, что взялась за гиблое дело, и решила переключить внимание на внешний вид политиков, стараясь запомнить их по отличительным признакам.
К примеру, начальник Первого департамента напоминал утку: губами, вытянутыми толстыми лепешками, и широко расставленными глазками-пуговками. А вот министр образования был тощ и желчен лицом, которое портили обвислые щеки - ну, вылитый бульдог.
Начальник Департамента спорта имел несуразную внешность. Его физиономия походила на грубо отесанное полено, а черты лица будто склеились из разных кусочков: один глаз выше другого, перекошенный нос, кривой рот. Таким образом, у покровителя здорового образа жизни обнаружилось некое сходство с Франкенштейном.
Снова пересмотрев атлас и присвоив каждому политику какое-нибудь прозвище, я успокоилась: условная мнемотехника помогла запоминанию лиц.
К Мелёшину А.К. так и не удалось подобрать соответствующий образ. Начальник Департамента правопорядка ассоциировался с карающей рукой возмездия, тянущейся в маскировочные заросли и вытаскивающей за шкирку преступников, прячущихся от зоркого ока правосудия. Глядя на Мелёшина-старшего, мне захотелось стать страусом и спрятать голову в песок.
Перед уходом я пролистала новые выпуски "боевых" листков, посвященных приему. На первых страницах пестрели интервью со звездами и звездульками и смаковались подробности предстоящего эпохального события. На последних страницах росли ставки в букмекерских таблицах, говорящие о том, что ажиотаж приблизился к пику.
К немалому удивлению, в одном из выпусков журнала обнаружилась вкладка с фотографиями государственных деятелей, успевших осточертеть мне хуже горькой редьки. Высоких чиновников запечатлели вместе с дамами. Мужчины щеголяли в элегантных костюмах и смокингах, женщины - в роскошных вечерних туалетах с обилием драгоценностей.
Оживившись, я начала перелистывать странички. Из непонятных соображений редакторы журнала не стали указывать рейтинги политиков. Под каждым снимком указывалась занимаемая должность, фамилия с инициалами и приписка: "с супругой".
Неожиданно выяснилось, что во вкладке наличествует новшество. Чтобы увеличить изображение, достаточно провести по фотографии, сделав разводящий жест пальцами. При движении пальцем картинка смещалась в любую сторону, позволяя любоваться будущими участниками приема в мельчайших подробностях. На всякий случай я проверила старый выпуск "боевого листка" с вкладкой победителей различных национальных конкурсов - приближение работало. И как меня угораздило пропустить увеличение Мэла, шагающего среди ворохов осенних листьев?
Вздохнув разочарованно, я вернулась к картинкам с политиками и сразу же наткнулась на родственничка. Моего отца сфотографировали вместе со статной женщиной - его нынешней женой и по совместительству моей мачехой. Несмотря на светский антураж, позы стоящих были официальными и выверенными протоколом. Папенька и его супруга держали в руках бокалы с шампанским и вежливо улыбались, глядя в объектив.
Раньше я ни разу не видела мачеху - ни вживую, ни на фотографиях, однако, учась на юге, успела перерыть многотомные генеалогические справочники и узнала, что вторую жену отца зовут Айва Падурару, и она уроженка тех мест. В родословных двух семей между Влашеками и Падурару проходила двойная жирная черта, означавшая связь через брак. От нее отходили две одинарные линии к именам Онега и Илларион - моим сродным брату и сестре. И ни одного упоминания о маме и обо мне.
Увеличив изображение, я долго разглядывала рослую женщину в консервативном вечернем платье с глухим воротником и невольно сравнивала с мамой, которую тоже никогда не видела. Клочок черно-белой фотографии не в счет. Какие достоинства новой избранницы заставили отца развестись? Ведь поначалу между моими родителями были чувства, я не сомневалась в этом. Мама не стала бы связывать судьбу с человеком, к которому не лежало сердце. Неужели ради великанши со снимка потребовалось вырывать меня из тепла маминых объятий и бросать как слепого кутенка в ведро с водой, то бишь в мир висоратов?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
