Читаем без скачивания Источник - Айн Рэнд

Тухи взялся за спинку стула, поднял его, легко, широким круговым движением перенёс к столу и уселся.

— Что ж, именно за этим я и пришёл, — заметил он. — Услышать, как ты говоришь.

Китинг молчал.

— Ну?

— Не думай, что я не хотел тебя видеть, Эллсворт. Это только потому… я сказал матери никого не впускать… из-за газетчиков. Никак не хотят оставить меня в покое.

— Боже, как меняются времена, Питер! Я припоминаю время, когда тебя было не оттащить от газетчиков.

— Эллсворт, у меня совсем не осталось чувства юмора. Совсем.

— Тебе повезло. Иначе ты бы умер от смеха.

— Я так устал, Эллсворт… я рад, что ты пришёл.

Полоса света соскользнула с очков Тухи, и Китинг не мог видеть его глаз, только два стеклянных кружка с металлическим отблеском — как потухшие автомобильные фары, отражающие что-то приближающееся издалека.

— Думаешь, тебе это сойдёт с рук? — спросил Тухи.

— Что?

— Твоё затворничество. Великое покаяние. Верноподданное молчание.

— Эллсворт, что с тобой?

— Итак, он невиновен, да? Итак, ты хочешь, чтобы его оставили в покое, да?

Плечи Китинга зашевелились, скорее от намерения, чем от действительного желания сесть прямо, и всё же намерение было, а его челюсти были ещё способны дать выход словам:

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты рассказал всё.

— Зачем?

— Хочешь, чтобы я помог тебе? Хочешь оправдаться, Питер? Я мог бы, ты знаешь. Я мог бы привести тридцать три причины, и все благородные, и ты заглотил бы любую. Но мне не хочется облегчать тебе жизнь. Поэтому я скажу тебе правду: его надо отправить в исправительное заведение, твоего героя, твоего идола, твоего щедрого друга, твоего ангела-хранителя!

— Мне нечего тебе сказать, Эллсворт.

— Ты теряешь от ужаса последний разум, лучше бы постарался сохранить остатки, чтобы понять, что не тебе со мной тягаться. Ты будешь говорить, если я захочу, а я не расположен тянуть время. Кто спроектировал Кортландт?

— Я.

— Ты знаешь, что я специалист по архитектуре.

— Я спроектировал Кортландт.

— Как и здание «Космо-Злотник»?

— Чего ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты был свидетелем на суде, Пит. Хочу, чтобы ты всё рассказал на суде. Твоего друга не так легко понять, как тебя. Я не знаю, чего он добивается. То, что он остался на месте взрыва, уже слишком умно. Он знал, что его заподозрят, и сыграл на этом. Один Всевышний знает, что он заявит на суде. Но я не намерен давать ему возможность уйти от ответа. Мотив преступления — вот на чём все застряли. Я его знаю. Но мне никто не поверит, если я попытаюсь объяснить. Но ты поклянёшься и расскажешь. Расскажешь правду. Расскажешь, кто спроектировал Кортландт и почему.

— Я его спроектировал.

— Если ты хочешь повторить это на суде, постарайся лучше контролировать себя. Чего ты трясёшься?

— Оставь меня в покое.

— Слишком поздно, Пит. Ты читал «Фауста»?

— Чего ты хочешь?

— Голову Говарда Рорка.

— Он мне не друг. И никогда им не был. Ты знаешь, что я о нём думаю.

— Я знаю, идиот чёртов! Знаю, что ты обожествлял его всю свою жизнь. Стоял на коленях, молясь на него, и в то же время хотел ударить ножом в спину. У тебя даже не хватило храбрости осуществить своё намерение. Ты никак не мог выбрать свой собственный путь. Ты ненавидел меня — о, ты не предполагал, что я это знаю! — и следовал за мной. Ты любил его, и ты убивал его. О, ты его убил по-настоящему, Пит, и теперь от этого не скроешься, тебе придётся идти до конца!

— А тебе что? Какая тебе разница?

— Тебе надо было спросить об этом давно. Но ты не спросил. А это значит, что ты знаешь ответ. Всегда знал. Именно это и заставляет тебя трястись. Зачем мне помогать тебе лгать самому себе? Я делал это десять лет. Все идут ко мне за этим. Поэтому-то ты и пришёл ко мне. Но нельзя получить что-нибудь просто так. Никогда. Несмотря на все мои социалистические теории, говорящие об обратном. Ты получил от меня что хотел. Теперь моя очередь.

— Я не буду говорить о Говарде. Ты не можешь заставить меня говорить о Говарде.

— Нет? Так почему бы тебе не вышвырнуть меня? Почему бы не взять меня за горло и не придушить? Ты ведь сильнее меня. Но ты не станешь. Ты не можешь. Ты понимаешь, что такое сила, Пит? Физическая сила? Мышцы, пистолет или деньги? Тебе бы как-нибудь встретиться с Гейлом Винандом. Тебе есть что ему сказать. Давай, Питер. Кто спроектировал Кортландт?

— Оставь меня в покое.

— Кто спроектировал Кортландт?

— Отпусти меня!

— Кто спроектировал Кортландт?

— Это хуже… То, что ты делаешь, — это намного хуже…

— Чем что?

— Чем то, что я сделал с Лусиусом Хейером.

— А что ты сделал с Лусиусом Хейером?

— Я убил его.

— О чём это ты?

— Поэтому-то тогда всё и было лучше. Потому что я позволил ему умереть.

— Не сходи с ума.

— Зачем тебе смерть Говарда?

— Мне не нужна его смерть. Мне надо засадить его в тюрьму. Понятно? В тюрьму. В камеру. За решётку — запертым, остановленным, связанным… и живым. Он будет есть что дадут. Он будет двигаться, когда скажут, и остановится, когда скажут. Он пойдёт на джутовую фабрику, когда ему велят. Его подтолкнут, если он будет недостаточно проворен, дадут по морде, если заблагорассудится, будут бить резиновой дубинкой, если он не подчинится. И он будет подчиняться. Он будет выполнять приказы. Он будет выполнять приказы!

— Эллсворт! — закричал Китинг. — Эллсворт!

— Ты мне противен. Неужели ты не можешь принять грубую правду? Нет, ты хочешь, чтобы её подсластили. Вот почему я предпочитаю Гэса Уэбба. У него-то нет никаких иллюзий.

Миссис Китинг рывком открыла дверь — она услышала крик.

— Вон отсюда! — рявкнул на неё Тухи.

Она отступила, и Тухи захлопнул дверь.

Китинг поднял голову:

— Ты не имеешь права так разговаривать с моей матерью. Она не имеет к тебе никакого отношения.

— Кто спроектировал Кортландт?

Китинг встал, потащился к платяному шкафу, открыл ящик, вытащил мятый лист бумаги и протянул его Тухи. Это был его контракт с Рорком.

Тухи прочёл его, сухо и коротко рассмеялся. Потом взглянул на Китинга:

— Да, Питер, ты моя большая удача. Но иногда приходится отвернуться, чтобы не видеть собственных удач.

Китинг стоял у шкафа — плечи опущены, глаза пустые.

— Вот уж не ожидал, что у тебя всё записано и он подписался. Итак, вот что он сделал для тебя… и вот что ты сделал в ответ… Беру назад все оскорбления, Питер. Ты должен был сделать это. Кто ты такой, чтобы повернуть вспять законы истории? Ты знаешь, что это за документ? Это невозможное совершенство, мечта столетий, цель всех великих школ человеческой мысли. Ты набросил на него узду. Заставил его работать на себя. Забрал его свершение, его награду, его деньги, его славу, его имя. Мы только думали и писали об этом. Ты продемонстрировал это на практике. Все философы, начиная с Платона, должны тебя благодарить. Вот он — философский камень, способный превращать золото в свинец. Мне должно быть приятно, но я — человек и ничего не могу с этим поделать, мне неприятно. Меня воротит от этого. Другие, Платон и остальные, они действительно считали, что этот камень может превращать свинец в золото. Я знал правду с самого начала. Я был честен перед собой, Питер, а это самая трудная форма честности. Та, от которой вы все стараетесь убежать любой ценой. Теперь я не ругаю тебя, это действительно очень трудно признать, Питер. — Тухи сел, держа бумагу за кончики обеими руками. Он сказал: — Если хочешь знать, насколько это трудно, я скажу тебе. Теперь уже я хочу сжечь этот документ. Понимай это как хочешь. Особой заслуги в этом нет, ведь я знаю, что завтра отошлю его окружному прокурору. Рорк никогда об этом не узнает, а если бы и знал, ему было бы на это плевать, но, если быть правдивым до конца, был момент, когда мне хотелось сжечь этот документ.

Он осторожно сложил бумагу и опустил её в карман. Китинг следил за его жестами, двигая им в такт головой, подобно котёнку, следящему за клубком.

— Ты мне противен, — повторил Тухи. — Господи, как вы мне противны, все вы, с вашими лицемерными сантиментами! Ты всё время тащишься за мной, питаешься тем, чему я тебя учу, извлекаешь из этого выгоду, но не имеешь достоинства признаться в этом самому себе. Ты зеленеешь от страха, когда понимаешь правду. Я полагаю, что это заложено в самой сути твоего характера, и это и есть моё главное оружие… Господи! Я устал от всего этого. Я должен хотя бы на время освободиться от тебя. Почему я должен притворяться всю свою жизнь — ради жалких посредственностей вроде тебя? Чтобы защитить твою сентиментальность, твою совесть и покой ума, которого у тебя нет. Вот она, цена, которую я плачу за то, чего хочу, но по крайней мере я знаю, что должен платить. И у меня нет иллюзий относительно цены и того, что я покупаю.