— Да вы что, щипцами, что ли, тащить будете? — с тревогой спросил я.
— Да нет, я только попробую, крепко ли осколок засел.
Я успокоился, с любопытством смотрю на руки хирурга. Он долго прилаживался к торчавшему из моей ноги концу осколка, потом неожиданно как рванет с вывертом, изо всей силы щипцы вверх. Адская боль пронизала все мое тело, а лицо перекосилось не только от боли, но и от обиды за обман. Кровь толстой струей хлынула из развороченной раны.
— Да что же выделаете?! — возмутился я.
— Жгут! — властно крикнул хирург медсестре, не обращая внимания на мой крик. Сестра быстро наложила жгут выше колена, и кровь перестала фонтанировать.
— Скажи спасибо: вся дрянь вымылась кровью из раны, и никакого заражения не будет. Подумаешь, стакан крови на промывку собственной раны потерял!
Пока мне обрабатывали и бинтовали прооперированную рану, я рассмотрел стоявшее на полочке блюдце, до краев заполненное мелкими стальными осколками величиной со скорлупу подсолнечных семечек. Это были осколки, извлеченные хирургом из ягодиц виновника моего ранения. Да, подумал я, если бы связист своим прыжком в карьер не затормозил мое приседание во время взрыва, все эти осколки оказались бы в моих ягодицах, а так как приседал я не торопясь, могло бы этими осколками и оторвать кое-что. Такие случаи на войне бывали. С другой стороны, не появись этот злосчастный связист-разгильдяй у карьера, и обстрела не было бы. Но себе этот связист жизнь обеспечил. Пока он вылечится, и война закончится.
Ранило меня 22 апреля. Пока я лечился в санбате, наши войска 26 апреля взяли Брно.
Через пару недель с еще не зажившей раной я улизнул из санбата — без всякой выписки, просто сбежал. Приехал на машине Коренной и увез меня. 5 мая, опираясь на палочку, я вернулся в свой дивизион и сразу же включился в бои. Я торопился еще повоевать, считал, что без меня и война-то не закончится. А воевали мы уже под Прагой.
Большое количество немецких войск было окружено нашими войсками юго-восточнее Праги, однако самая отчаянная группировка фашистов в несколько тысяч человек во главе с генералом Штернером вырвалась из окружения и, громя все на своем пути, направилась мимо Брно на запад, к американцам. Наша дивизия с боями преследовала фашистов более 150 километров, от Брно до города Бенешов, что стоит под Прагой. 8 мая вечером мы услышали по радио о капитуляции Германии. Но «наши» немцы Штернера продолжали воевать. Чтобы проучить их, а заодно избавиться от снарядов, я открыл сильный огонь, и тут звонит комполка Рогоза:
— Зачем снаряды жжешь?! Немцы не думают сдаваться, чем стрелять по ним будешь?!
И мы продолжали биться с фашистами. Только к вечеру 12 мая последние остатки войск Штернера были уничтожены. Небольшие группы немцев рассеялись в лесах под Бенешовом, один из батальонов нашей дивизии вылавливал их до 16 мая. Некоторые наши товарищи погибли в этих боях после Дня Победы. Обидно было, после заключения мира столько людей потеряли!
День Победы наша дивизия праздновала под Бенешовом 13 мая. А 20 мая — воскресенье было объявлено первым выходным днем за все четыре года войны.
С 5 июня из-под Бенешова эшелонами через Прагу, Дрезден, Варшаву стали вывозить нашу дивизию в Советский Союз.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ЧЕРЕЗ ПУСТЫНЮ ГОБИ И ХРЕБЕТ БОЛЬШОЙ ХИНГАН
Июнь — октябрь 1945 года
Глава двадцать вторая МОНГОЛИЯ
Июнь — август 1945 года
От Праги до Чойбалсана
В начале июня сорок пятого года со станции Черчаны под городом Бенешовом в Чехословакии девятью эшелонами наша 52-я стрелковая дивизия была отправлена на Родину. Прага, Усть, Парна, Дрезден, Варшава, Познань, Минск и наконец — Москва.
На всем долгом пути от Праги до Москвы запомнилось немногое. Дотла разрушенный Дрезден. В развалинах вокзала пряталась молодая немка, предлагая себя за полбуханки хлеба. Широченная Эльба, в которой мы купались и сплавали на тот берег. В Польше вся территория железнодорожной станции была загажена человеческими нечистотами так, что ступить негде. Сожженная фашистами Белоруссия…
Наш эшелон прибыл в Москву как раз вдень Парада Победы — 24 июня 1945 года. Столица ликовала. От нашей дивизии еще в мае в Москву было тайно отправлено на парад двадцать пять человек. Но нам, ветеранам дивизии, стало известно об этом только много лет спустя из разговоров с самими участниками того парада.
Когда из Москвы эшелон двинулся на восток, а за Читой свернул в Монголию, мы окончательно поняли, что едем воевать с Японией. Ехали мы в теплушках, по 40–50 человек, на полу и на нарах. Вагончики были двухосные, маленькие. В таких же вагончиках стояло по восемь-десять лошадей, их разместили справа и слева от дверей, головами внутрь. Орудия и машины закрепили колодками и растяжками на платформах. Я беспокоился, как бы на большой скорости на поворотах материальная часть не соскочила с платформ, поэтому время от времени вылазил на ходу через окошко с нар и бегал по крышам вагонов к технике. Спрыгивал на платформы, проверял службу охранения, наличие и состояние креплений. И все это на высокой скорости движения поезда. Но боялся я тогда только встречных эстакад, тоннелей и проволочных перетяжек.
Большую часть дороги мы стояли у открытых дверей вагона и жадно смотрели на родные просторы, на наших людей, особенно на детей и женщин, которых давно не видели. Двигались быстро. Перегоны были большие, многие станции проскакивали на полной скорости. Умывались утром, на остановках, прямо на рельсах. Питались три раза вдень. После Читы на станции Карымская свернули вправо, на Борзю. Далее Соловьевск, разъезды от 71 — го до 79-го. Ничего примечательного на заключительной части пути переезда мы не увидели — песчаные пейзажи, тощая растительность да множество табарганов, крупных сурков, они столбиками стояли на задних лапках и зорко осматривались вокруг.
Ночью на остановке у одного из разъездов наших солдат разбудил веселый многоголосый девичий смех, девушки попросились подвезти их до соседнего разъезда, где они работали. Солдаты с удовольствием приняли молодых попутчиц. Вскоре с нар послышались шумная возня, смех, визг — благо тьма была кромешная. На следующей остановке девушки, к великому огорчению солдат, сошли. Ребята успокоились и заснули.
Аутром эшелон прибыл к месту назначения — на станцию Боин Тумень в Монголии под Чойбалсаном. Все сошли из вагонов… и не узнали друг друга. Лица, обмундирование солдат были густо измазаны черным мазутом — результат жарких ночных братаний со смазчицами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
