что преступница осознает свою ошибку, нынче я не называю своё имя.
Почём теперь Честь?
Стоит ли она развлечений? Или, возможно, цена за Честь – желание быть у всех на устах?
Нет ответа на вопросы, и сердце моё преисполняется болью.
О, отцы, братья и супруги Бромли! Оглянитесь на своих бесценных леди. Не тронула ли тленная печать тщеславия их одухотворённые лица? Будьте строже, будьте порою жестоки, и это убережёт ваши прекрасные цветы от порочных порывов.
Я же скорблю о падшем Идеале и молю Небеса о том, дабы не пришлось мне отворить уста и назвать имя, кое я всей душою желаю скрыть.
За сим остаюсь Ваш,
Скорбящий Обличитель
Статью дополняла расплывчатая фотография перчаток и трости, красиво разложенных на столе.
Полагаю, выражение лица у меня было не самым дружелюбным, потому что Клэр не стал метать громы и молнии, а лишь поинтересовался сухо:
– У вас есть, что сказать, Виржиния?
Я перевела дыхание и медленно сосчитала про себя до десяти.
– Перчатки на фотографии не мои.
Клэр словно закаменел – он понял намёк правильно.
– Ещё что-нибудь? – осведомился он светски.
– Думаю, даже вы способны догадаться, что у Валтеров и Эверсанов не принято горько рыдать из-за несвоевременной встречи.
– У Черри тоже. Я бы, скорее, поверил в трость, сломанную о хребет шантажиста, – всё тем же ровным тоном произнёс Клэр.
Воцарилась тишина. Наверно, в такой тишине можно было бы различить даже тиканье часов на другом этаже или разговоры в столовой, однако я слышала только сумасшедшее биение собственного сердца. По голубым стенам гостиной расплывались призрачные алые пятна.
Пахло ржавчиной.
– Вы даже не станете читать мне нотации, дядя Клэр?
– На войне не до нотаций, дорогая племянница, – ответил он странно звонким голосом. Я повернулась и едва сдержала испуганный вздох: Клэр с почерневшими от гнева глазами и сжатыми в ниточку губами меньше всего походил на сахарную куклу. Скорее, на жестокого, вечно юного духа из-под холмов Альбы. – Только я имею право учить вас жизни, запугивать ваших слуг, шпионить за вами и превращать ваше существование в кошмар. Только я, потому что я никогда не сделаю ничего вам во вред. Ни вашей репутации, ни… Виржиния, – позвал он вдруг меня, глядя исподлобья. Я похолодела. – Вы не будете против, если я позабочусь о том, чтобы этот мерзкий газетчик не докучал вам больше статьями?
Я чувствовала себя так, словно целилась из револьвера в совершенно незнакомого мне и безоружного человека.
Выстрелить или нет?
– Прошу вас, дядя Клэр. Окажите мне такую любезность.
…Разумеется, выстрелить.
Никто не имеет права шантажировать графиню Эверсан-Валтер и думать, что какая-то газетная статья может её запугать.
– А к разговору о ночных прогулках мы вернёмся, когда я прибью над камином голову этого газетчика, – продолжил Клэр уже обычным сахарным тоном и покинул гостиную, с грохотом распахнув двери. – Джул! Джул, немедленно сюда.
Я так и стояла, прижав пальцы к губам.
Кажется, после этого разговора у меня разыгрался совершенно недостойный леди аппетит. Интересно, с чего бы?
Перед уходом я отдала несколько распоряжений мистеру Чемберсу. В основном они касались неожиданных посетителей и газетчиков. Вряд ли, конечно, кто-то посторонний узнал бы в той статье меня, однако перестраховаться стоило. Паола Мариани тоже решила отказаться от прогулок в ближайшем парке и отправиться куда-нибудь в новое место, чтобы никто не нарушил покой её воспитанников. Лиам и так много вынес, а Кеннет с Чарльзом были слишком юны для интриг… Я надеялась, что «Ироничный Джентльмен» – ради его же блага – ограничится нападками на меня и не станет трогать детей. Однако надежды исполняются лишь тогда, когда мы взращиваем их не только словами, но и делами.
– Вы, леди, такая красивая нынче, просто глаз не оторвать, – прощебетала Магда, подавая мне пальто в холле. Юджиния в это время была на уроке географии вместе с Лиамом и мальчиками Андервуд-Черри; дядя Клэр, к счастью, возражать против занятий не стал, снисходительно заметив, что если уж его драгоценным племянникам придётся иметь дело со столь фамильярной горничной, то пусть тогда она будет хорошо образована.
– Неужели? – рассеянно откликнулась я.
– Прямо красивая-раскрасивая, – искренне ответила Магда. – И платье как то, любимое у старой леди было, только у ней воротничок повыше, а юбка подлиньше… – Тут я непонятливо нахмурилась, и она покаянно опустила голову: – Ох, простите, коли не так что сказала, не серчайте уж на меня.
Я поспешила улыбнуться и успокоить её:
– Нет-нет, Магда, верное наблюдение – леди Милдред любила носить тёмно-зелёное с серебром. Пожалуй, в тяжёлые времена мне хочется быть похожей на неё, потому что она всегда казалась неуязвимой для житейских мелочей.
– А сейчас времена тяжёлые? – с осторожностью спросила Магда.
– Скорее, неприятные, – со вздохом уточнила я. – К слову, если кто-то на улице подойдёт к тебе и станет расспрашивать обо мне или о моих домочадцах…
– Рот на замке будет, ей-ей, – гордо откликнулась она. – Мы люди учёные.
Невольно я ощутила гордость за Магду. Леди Милдред нанимала прислугу так же, как заводила друзей – собственно, каждый в особняке на Сперроу-плейс, начиная с управляющего и заканчивая последней горничной, был в какой-то степени её другом. Возможно, поэтому её никогда не предавали, и ни одна сплетня никогда не выходила из-за дверей этого дома….
«А ведь Мадлен тоже привела леди Милдред», – подумалось вдруг.
Эта мысль оказалась странно притягательной. Всю дорогу до «Старого гнезда» я возвращалась к ней. И даже на вопрос Лайзо, куда подевался мой «грозный страж», лишь отмахнулась, хотя в другой раз, наверное, не удержалась бы и рассказала о выходке газетчика.
В кофейне, несмотря на ранний час, две трети столиков были уже заняты. Луи ла Рон тоже пришёл, хотя не собирался появляться раньше следующей недели. Вокруг него собрались завсегдатаи, которые не особенно ладили между собою, как полковник Арч и Эрвин Калле, леди Клампси и сэр Хофф. Это показалось мне подозрительным, потому я вошла не через главные двери, а с чёрного хода. Георг на кухне поспешно варил три порции разного кофе одновременно, а миссис Хат как раз украшала солидную порцию медовых пирожных кремом и цукатами. Мэдди тоже трудилась – расставляла на подносе чашки, чайник и корзиночки с печеньем. Когда я подошла ближе, то увидела, что лицо у неё бледное, а
