Часть поверхности красноватого, размером со спичечный коробок янтаря была матовой, что обычно для окатанных морем камней. Однако потертости не могли скрыть очертаний просвечивающего изнутри диковинного, с двумя саблевидными выступами по бокам челюсти, шипастого существа. Изображение казалось небрежно сотканным из светлых и темных прожилок, и эта своеобразная игра природы, из ничего создавшая грубоватый, но выразительный образ, поразила Шорохова. Однако не дала ответа, чем так потрясены ученые.
— Страгопитус… — Рот Гриднева, казалось, свела судорога.
— Он, — свистящим шепотом отозвался Этапин. — Никаких сомнений…
— Но это невероятно!..
— И все же… Видите?
— Да, да…
С усилием приподняв руку, Гриднев подставил янтарь лучам закатного солнца. Тот налился красным, чудовище в нем, казалось, сверкнуло глазами.
— Какой красавец… — Этапин хотел улыбнуться, но вышла гримаса. — Поздравляю…
— Да объясните же, наконец! — взмолился Шорохов. — Что случилось?
— Многое. — Все с той же, похожей на гримасу улыбкой Этапин обернулся к поэту. — Помните рассуждения о подводной цивилизации? Смело, безумно и… Доказательство в руках у Гриднева. Нет, каково? — Пьяно блестя глазами, Этапин хихикнул, но, пересилив себя, закончил строгим, даже торжественным голосом: — Короче, в “Нейчур” была фотография недавно открытого глубоководного существа, портрет которого мы сейчас видим в янтаре. Отсюда следует, что это изображение скорее всего создано не человеком.
— Не человеком… — Рука Гриднева с зажатым в ней янтарем упала. Он ошалело уставился на море. — Я сплю или… Цивилизация, которую я придумал, словно сама подкинула мне этот янтарь!.
Шорохов отступил на шаг. Этапин зашелся в лающем смехе.
— Я искал, а вы нашли!.. Какая ирония, нет, какая ирония! Теперь это факт, а я — то, скептик, я — то!..
Его скорчило, он закашлялся и побагровел.
— Хватит! — вскричал Гриднев. — Что за истерика! Вы ученый или кто? Ничто не доказано, янтарь надо всесторонне исследовать.
— Извините. — Будто стирая что‑то, Этапин провел по лицу ладонью. — Нервы… Завидую вам. Мне организовать анализы или вы сами займетесь?
Казалось, Гриднев заколебался. Обдав ноги пеной и брызгами, с шорохом прокатилась волна. Никто не шевельнулся.
— Никаких “или”, — с внезапным ожесточением проговорил Гриднев. — Во–первых, вы специалист, во–вторых, если бы не ваш поиск… Что же это такое, я уже сам себе не верю! Так материализоваться фантазия не могла, и все же это случилось…
— В жизни случается все, — тихо сказал Шорохов. — Тем более вероятное.
— Да, конечно… Берите эту чертовщину. Берите и расколдуйте.
Гриднев протянул янтарь, словно отстраняя его от себя. У Этапина задергалось веко.
— Так просто… — едва различимо прошептал он.
— Что? — не понял Гриднев. — Берите же, черт возьми! Пальцы Этапина дрожали, точно готовились принять раскаленный уголь, взгляд рыскнул в сторону.
— Сейчас, сейчас, сердце…
Его рука все же продолжила движение, пальцы коснулись янтаря. И тут по ногам всех троих ударила волна, вскипела водоворотом, потащила ставший зыбким песок. Этапин находился ближе всех к морю, он покачнулся, рука с зажатым в ней янтарем нелепо вскинулась, и прежде чем кто‑то успел опомниться, он рухнул в воду.
— Янтарь!.. Держите!..
Волна схлынула, но янтаря уже не было ни в подогнувшейся при падении руке Этапина, ни возле него на песке. Гриднев как был в одежде ринулся в море, Этапин по–крабьи пополз туда же, и несколько минут оба лихорадочно шарили по дну, словно потерю еще можно было вернуть.
Наконец, пошатываясь, оба выбрались на берег. Этапин кулем осел на песок.
— Я, я упустил!.. — повторил он, закрыв руками лицо.
— Что ж, море дало, море взяло, — только и сказал Гриднев.
Ни на кого не глядя, он двинулся прочь от моря. Шорохов долгим взглядом проводил его ссутулившуюся фигуру, над которой с криком реяли чайки, и подсел к Этапину.
— А теперь давайте сюда янтарь, — сказал он негромко.
Отпрянув, Этапин тупо уставился на поэта:
— Что?..
— Хватит вам, — устало поморщился Шорохов. — Все было ловко разыграно, но я видел ваше лицо и слышал ваш голос. Они лгали, об остальном было нетрудно догадаться. Янтарь должен быть у вас в правом кармане. Сами дадите или вам помочь?
Рыхлые щеки Этапина обвисли, он, не мигая, смотрел на море. Внезапно его рука шмыгнула в карман, вскинулась, и над серой водой сверкнул красноватый камешек. Набежавший вал принял его без следа и всплеска.
— Ничего нет, — без выражения сказал Этапин. — Нет и не было.
Шорохов пожал плечами.
— Вы ошиблись. Я не судья, просто мне хочется понять, что вас толкнуло. Зависть?
Этапин едва заметно покачал головой. В нем не осталось ничего от педантичного работника науки, в нем не осталось ничего от азартного охотника за камнями: на берегу сидел очень одинокий, очень немолодой и очень усталый человек.
— Сначала я хотел пошутить, да… Гриднев занесся тогда, страшно занесся! Кинуть несколько ослепительных идей, из ничего сотворить целый мир — ему забава… Ну и ладно бы, ну и пусть. Нет, ты еще будь для него боксерской грушей, спорь, отражай, а он тебя с ног, с ног! Так всегда с другими, со мной, публично… Я же не мальчик. Как оглянешься назад — боже мой, ничего‑то своего нет, весь растворился, потратился на дела, о которых завтра никто не вспомнит. Для этого ли в науку шел? А тут Гриднев… Что ты на него работаешь, его идеи обслуживаешь, ему дела нет, так и должно быть, раз судьба тебя обделила. Все ему, все! Вот и сорвался… А уж когда он заглотнул…
— Достаточно! — Шорохов снял с себя куртку. — Накиньте, а то замерзнете… И хватит об этом. Остальное лучше вас своим “Моцартом” сказал Пушкин. Иная сцена, иные костюмы, а страсти те же… Подделать “доказательство”, дать Гридневу выступить, исподтишка разоблачить, доконать не ядом — позором. Так? Гриднев “нашел” янтарь, не вы — хитро!
— Нет. — Этапин слабо усмехнулся. — Вы ничего не поняли. Трудно было сделать такой янтарь, еще труднее было бы доказать, что он подделка. Та самая проблема неразличимости, о которой говорил Гриднев! Что выдало бы мою руку? Рисунок сделан электронным лучом. Термография, след нагрева, и все. Так обработать янтарь мог и не человек… Датировка изображения? Нет зацепки. Мое свидетельство? Не говорите глупостей…
— Но тогда зачем все?
Ответом был хриплый смех.
— Если Гриднев сфантазировал подводную цивилизацию, то я сделал куда большее: я ее материализовал! Никто, нигде, никогда не поднимался до такого…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
