Между тем в помещении Платовской гимназии собирались петроградские юнкера–артиллеристы. Мне и Сергею С. было разрешено жить у сестры, с условием являться в созданную Константиновскую–Михайловскую батарею.
В Новочеркасске оказалось несколько офицеров Георгиевского полка. Они очень заинтересовались нашей группой юнкеров–артиллеристов и сделали нам смотр. Вероятно, им было дано задание подготовить нас к пехотному бою. Насколько мне известно, было сделано через штаб несколько попыток превратить батарею в пехотную часть, но капитан Шаколи нас отстоял как артиллеристов.
В это время я и Сергей особенно активного участия в жизни батареи не принимали, хотя иногда по приказанию и ночевали в помещении гимназии (бывший лазарет), где мы спали по нескольку человек поперек двух кроватей.
Помню, что по чьей‑то инициативе мы все — юнкера–артиллеристы — должны были заполнять и подписывать какие‑то бумаги, согласно которым мы являлись членами какого‑то особенного ордена верного, жертвенного, безоговорочного служения России. Точного содержания этих документов у меня в памяти не осталось. Однажды ночью, на страх местному большевистскому элементу, мы, как рота пехоты, вооруженные новенькими карабинами, маршировали по пустынным улицам Новочеркасска.
25 ноября спешенная сотня юнкеров Новочеркасского Казачьего училища, а затем и Юнкерский батальон добровольцев были направлены по железной дороге в Ростов. Город Нахичевань был взят с бою, но отряд, понеся большие потери, отступил к станции Кизитеринка.
Положение у Кизитеринки осложнилось, и в Новочеркасске были вызваны к погрузке вторая сотня юнкеров Казачьего училища и наша батарея (как рота пехоты).
26 ноября вечером наша батарея выстроилась на вокзале Новочеркасска в ожидании погрузки. Ждали долго. Оказалось, что машинисты забастовали. Батарея была в затруднительном положении. Два юнкера — артиллеристы Анатолий Михайлович Р. и Ф. — добровольно взялись повести эшелон. Оба были в прошлом студентами Петроградского института инженеров путей сообщения и отбывали летнюю практику машинистов. Ночью юнкера–машинисты, ожидая враждебных действий со стороны большевистски настроенных железнодорожников, очень осторожно и медленно повели эшелон. В пути, на станциях, опасаясь саботажа, юнкера Р. и Ф. в полной темноте лично переводили стрелки, все время находясь под угрозой внезапного нападения коммунистов. Ночью мы благополучно прибыли на станцию Кизитеринка. Юнкер–машинист Анатолий Раскин получил прозвище Викжель. Он и в дальнейшем оказывал большие услуги батарее, как хорошо знакомый с железнодорожным делом.
Я разрешаю себе снести в эту статью несколько заметок, которые хотя и не имеют прямого отношения к описываемым здесь событиям, но связаны с работой юнкера Р. в батарее и являются, с моей точки зрения, интересными для истории Марковской артиллерийской бригады. Как машинист, Р. вывел с моей помощью громадный эшелон нашей батареи (личный и конский состав) под огнем из окружения со станции Батайск Владикавказской железной дороги в начале февраля 1918 года. На Ростовском вокзале в том же месяце мы — Анатолий Р. и я — вооруженной силой добыли паровоз для того, чтобы оттянуть эшелон нашей батареи, так как паровоз оказался поврежденным. По создании Марковской артиллерийской бригады Р. перешел в четвертую батарею полковника Изенбека, а я — в третью батарею полковника Лепилина.
Возвращусь опять к изложению событий на Дону в ноябре 1917 года.
Наш эшелон, прибывший ночью на станцию Кизитеринка, состоял из товарных вагонов. Когда я проснулся на верхних нарах, то в вагоне уже оказалось только несколько человек. Вскоре послышалась команда строиться. В темноте мы построились на платформе.
Будучи высокого роста, я был в первом взводе и услышал, как кто‑то проходивший спросил: «Какая это часть?» Ему ответили. Потом я услышал, как этот же проходивший сказал: «Это просто гвардия здесь стоит». Чем мы в это утро питались, уже не знаю. По всей вероятнос–ти, ничем, ибо никаких пайков нам не выдавали. Когда рассвело, нас повели на окраину станицы Александровская, для наступления на город Нахичевань. Наступление сорвалось, и мы залегли под сильным огнем.
Для меня лично бой кончился очень скоро. Я получил сильный удар в висок. Горячая кровь полилась и попала в рот. Вкус ее был очень терпкий. Я пополз из цепи, но, вспомнив о винтовке, начал поворачиваться на локтях, чтобы вернуться и захватить ее. Юнкер Николай М. крикнул мне: «Брось, брось!» Крикнув, что винтовку не брошу, я дополз до винтовки, схватил ее за дуло и пополз из цепи назад. В это время другая пуля пробила мне плечо и рукав шинели. Из‑за угла хаты показался наш юнкер–машинист A. M. Р. Он был послан помогать выносить раненых из боя, ибо санитарная часть тогда еще не была организована.
В этот день в наступлении приняла участие, как пехота, только Константиновская–Михайловская батарея (рота). Казачья батарея, состоявшая из четырех орудий, вышедшая из Кизитеринки, дабы помочь своим огнем юнкерам в наступлении, отказалась стрелять. Эту батарею, под личным командованием капитана Шаколи, тоже обслуживали юнкера–артиллеристы, взятые из Константиновской–Михайловской батареи, находившейся в цепи.
Вернусь к моему рассказу, как я был ранен. Подбежавший ко мне юнкер Анатолий Р. помог мне подняться и повел меня. Незнакомая старуха казачка выскочила из хаты и начала причитать: «Сыночек ты мой, сыночек ты мой. Что они с тобой сделали!» В одной хате оказалось что‑то вроде перевязочного пункта, где на сене на полу лежал раненый юнкер Димитриенко. Находившийся здесь фельдшер перевязал меня. Я сдал ему винтовку с просьбой разрядить ее, что он и сделал на моих глазах. Через некоторое время ввели другого раненого. Оказался мой Сергей С. раненный пулей под лопатку. Дальнейшего не помню, ибо потерял сознание.
Не знаю уже как, но когда я очнулся, то оказался в товарном вагоне, на верхней полке, на железнодорожной станции Кизитеринка. Подо мной на полу лежал раненый юнкер–артиллерист Колтыпин, который непрерывно кричал от боли. Я опять потерял сознание. Позже я узнал, что меня дотащили до вагона юнкера Раскин и легко раненный Сергей С, которые перед тем, пока я лежал без сознания, уже перенесли также в вагон юнкера–артиллериста Д. В этих боях у Ростова наша батарея (рота) из своего состава 250 человек потеряла убитыми и ранеными около сорока человек. Противник был вооружен французскими ружьями системы «Гра», и пули прямо рвали тело. Мне рассказывали потом, что у меня все время сочилась кровь из раны из‑за недостаточной перевязки и что раненный в ногу юнкер Д., тяжело подымаясь с пола, вытирал мне кровь. Докторов с нами не было. Впоследствии я узнал, что у меня была повреждена какая‑то артерия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
